scotch_ (zhab) wrote,
scotch_
zhab

Печатный дом Жабс und Ватсонс представляет!

Дружище vatsons будучи в замечательном расположения духа, поведал давно обещанную историю. Получив ниже приведенный текст по почте, я немедленно отзвонил сэру попечителю и строго сказал, что за подобные штучки и партбилет на стол положить можно.
Сэр попечитель ответствовал, что срок давности уже истек, а гиштория весьма забавна, с чем не могу не согласиться и партбилет (на этот раз) изымать не стал.
Саму гишторю привожу без купюр и корректорских правок.
Итак, извольте:

О пользе перелома ноги, красавице Янине из Литвы, преподавании криминалистики и части боеприпаса.

- Не могу поступиться принципами
(расхожая фраза конца восьмидесятых)


В этом сумасшедшем мире надо уметь останавливаться. Чтобы, так сказать, оглянуться, почесать репу и спросить себя, дорогого: «Ну и куда это я попал? И в какую сторону теперь выбираться?» Однако если суетная беготня становится образом жизни, при которой забываешь, что помимо работы и дома вокруг есть ещё «куча прекрасного», высшие силы, правящие миром, могут весьма решительно оторвать твоё рыло от корыта и заставить посмотреть на небо, чтобы увидеть на нём звёзды. Вот это со мной и произошло.
Звёзды, братцы мои, лучше всего видятся, если голова ориентирована в зенит, а тело лежит на земле. Лежит же оное по причине внезапного перелома голеностопного сустава. Не разглядел в темноте при выходе из дома, что под ногами больше ступенек нет, поставил неверно ногу в никуда, и - пожалте вам - хрусть, пополам! Вот и лежишь в снегу, глядя в вышеуказанное небо со звёздами, где проплывают, понимаете ли, всякие мироздания и иные божьи чудеса.
Жизнь - после наложения гипса - начинает блистать, поверьте, новыми, невообразимыми красками.
Прежде всего - не надо ходить на работу. И даже если всем хвастался, что работа совпадает с хобби, и что прямо вот без неё не представляю, что буду делать, после простого «хрусть» оказывается, что вот и неправда ваша, дяденька. И что дома, на диване, в тыщу раз лучше, чем в креслах на родной кафедре. Понятно, при условии, что тебе поднесут, отнесут, нальют, подотрут и лишнюю подушечку подложат, чтоб телик удобнее смотреть было инвалиду.
Никогда в жизни не смотрел ТВ-сериалов, а щас смотрю! Точнее смотрел три недели подряд, пока нужно было просто вылёживать в гипсе с ногой, задранной в зенит – к тем самым звёздам. Впервые увидел, что в русских передачах («Моя прекрасная няня») на американский манер пускается смех за кадром, чтобы мы, тупые твари, быстрее соображали, где надо смеяться. Интересно, а сам режиссёр этой «пидарачи» из каковских будет?
Несколько раз честно пытался сесть к компьютеру «за работу». Но, люди, дорогие, какая там работа, если на ваших сайтах так много интересного. Да ещё под рукой – любимые книги, которые обожаю перечитывать? Да солнышко на улице, да наступающая весна, да звонки всякие волнующие по телефону… А третьего дня я уже, как рак-отшельник, ввинтился за руль своего 9-летнего «Фиата», запустил остывший за зиму движок, возложил причинную ногу на газ и всё оно – ура! – тронулось с места. Давить на педали оказалось вполне терпимым. Выведя машину со двора, я припустился по набережной Даугавы, радуясь подзабытому чувству скоростного перемещения в пространстве. Рига стремительно освобождалась от всяких признаков недавней полу-зимы. Улицы уже совершенно сухие, а по субботнему времени – ещё и пустые. Короче, солнце било прямо в глаз, ехал Ватсон на Капказ…
Ну и не совсем уж я, как говорят словаки, «праценесхопный» - нетрудоспособный. У меня есть всякие там дипломники, бакалавранты и магистранты, коих я консультирую на дому. А раз в неделю меня посещает студентка из Литвы по имени Янина. Девушка немыслимой красоты! Представьте себе, друзья, стройное тонкое создание на полголовы ниже меня, старого козла. Брюнетка с отливом в шатенку. На чуть скуластеньком личике большие широко расставленные глаза (почему-то не запомнил – какого цвета), изящнейшей кривизны чёрные брови, нос с потрясающей горбинкой, чуть припухлые губы. Взгляд всегда открытый и внимательный. И 22 годика. О боги, яду мне, яду!!!
Короче, она направлена к нам в Латвию из университета им. Миколаса Ромеро для изучения местной криминалистики. Это при том, что в советские времена в Вильнюсе был славнейший на всю Прибалтику институт криминалистики. Я, когда был следователем, не раз сотрудникам этой конторы экспертизы назначал. Поэтому первое, о чём я поинтересовался у Янины – а почто к нам-то? А как там вильнюсский институт поживает? И услышал ошеломивший меня ответ, что институт приказал долго жить. Ликвидирован, как наследие проклятой советской оккупации.
Ну что ж, дело понятное. Года два назад приехали в Латвию национал-патриоты из Литвы для участия в телешоу соответствующего содержания. Судя по лысинам и прочему – где-то мои ровесники, т.е. бывшие граждане СССР, в ём родившиеся, выросшие, получившие образование и отвосклицавшие положенное на партсобраниях. Именно в силу последнего обстоятельства, изрекаемые ими аргументы, посылы и силлогизмы блистали отточенной исторической принципиальностью. «Литва, - поведал один из референтов, - все 50 лет юридически была в состоянии войны с СССР!» Вот так, это Латвия молча гнула выю под ярмом оккупантов, а Литва, блин, воевала без передыху. И все вокруг – и наши, и гости - важно кивают головами.
Да… а ведь были времена! Вот, как щас помню, был я тогда, в одна тысяча девятьсот семьдесят восьмом, следователем военной прокуратуры 11 гв.армии, (Калининград), контора коей процветала в прекрасно сохранившемся немецком особняке по ул.Комсомольской, 95. Неподалёку, кстати, раскинулся знаменитый ещё с немецких эпох кенигсберский ZOO и моего друга Юру Воеводу, снимавшего через дорогу квартиру, по утрам будил рёв льва. Тот просыпался у себя в клетке, хотел, как и Юра, жрать, поэтому и орал на всю Восточную Пруссию. Юра, когда бывал не в духе на начальство, звал нашу улицу Комсомольскую Hitlerjugendschtrasse. Воспринималось это нами, регулярно дратыми тем же начальством, с полным сочувствием, тем более, что в ходу сплошь были цитаты «из Штирлица».
Ну так вот, в производстве помимо других шести дел было у меня и хищение всякой «мелочи» с одного из войсковых складов. Среди похищенного были гранатные запалы, детонаторы разновсяких мин, взрывпакеты и т.п. - на предмет рыбалки и немудрящих потех над соседями. Ну а расхитителем был, натурально, сам кладовщик, молодой парень, уж не помню в каком сверхсрочном чине. Изобличение произошло достаточно быстро, от меня требовалось только довести дело «до ума», т.е. до состояния, пригодного для направления в трибунал. А для этого надо было провести военно-техническую экспертизу вещдоков. То есть в деле должно было быть официальное экспертное заключение о том, что похищенное является боеприпасами. Потому что именно тот пироман привлекался по статье, предусматривающей ответственность за хищение боеприпасов, а не какой-то там абстрактной социалистической собственности, цену которой иначе как малозначительной не назовешь.
- Ну и где эту экспертизу проводить? – спросил я у специалиста, целого полковника из службы артвооружения.
- Это только в Москве, - отвечал дока-полковник, - Там, где производят, в Министерстве Среднего Машиностроения.
- Ух ты! А почему? И где оно? - Я впервые столкнулся с нашим советским промышленным камуфляжем, и оторопел от того, что насквозь военная контора маскируется под «шпаков».
- В Армянском переулке, дом 10, - улыбнулся моей наивности полковник, вытащил записную книжку и продиктовал мне штук пять длиннющих семизначных номеров московских телефонов.
Три дня ушло на сборы – подготовку документов, созвоны с Москвой, проведение неотложных действий по остальным шести делам. Время тикало. Я уже говорил, кажется, что тогда сроком следствия по практически любому делу низового звена был один месяц. Повторяю: не полтора-два-три года, как сейчас, а 28, 30 или 31 день – в зависимости от календарного веса этого месяца. Поэтому февраль для нас был самым кошмарным временем в году. Отличной же работой считалось – месяц с приговором, что означало: со дня совершения преступления до дня вынесения приговора в военном трибунале должно пройти не больше одного месяца. Если дело никак не раскрывалось, то надо было ровно в один месяц сделать всё, чтобы доказать, что там либо нет состава преступления, либо как таковое событие преступления отсутствует, либо есть основания для приостановления следствия по делу. Короче, сумеешь – сажай, не сумеешь - прекращай или приостанавливай, но чтобы в месячный срок! Понятно, что этому живодёрскому сроку в угоду приносилось порой всё – вплоть до здравого смысла. Это чтобы вы не думали, что вот тогда мы были сплошь талантливые и умные, а нынешние – сплошь недотёпы. Нет, просто времена были такие, со своими плюсами и минусами.
Командировка в Москву всегда воспринималась с завистью. Там – пуп земли, там Министр Обороны, там безжалостные патрули на улицах, там магазины набиты всем тем, что в Калининграде только по большому блату и только по большим партийным праздникам. Ну и, конечно, там на каждом углу – Большой театр. Или, на худой конец, Таганка вперемешку с Ленкомом. Ещё Маяковский сказал: «Начинается земля, как известно, от Кремля!» Сказал и замер в камне на площади собственного имени, чтобы плыть в революцию дальше.
Короче в Москву я притаранил портфель, в коем были: корпус учебной гранаты Ф-1, какие-то то ли детонаторы, то ли ещё что, выглядели они обычными цилиндриками полтора на полтора см и всякие прочие брикетики-проводочки. Остановился у родственников, коренных москвичей, которые по сю пору обожают отдыхать исключительно в Юрмале, что и делают в августе каждого года. Ох, москвичи-москвичи, какие же они все… разные. Есть столбовые и кондовые, есть лимита, есть такие и сякие, короче имя им легион, и все спрессованы на территории, равной расстоянию от Риги до Сигулды.
Мне предметно объяснили, как совладать с немыслимыми столичными расстояниями, я недоверчиво выслушал советы типа «чтобы там перейти, тебе лучше сесть во второй вагон с конца» и всё такое прочее. Не откладывая дела в долгий ящик, я направился к метро, сунул, как учили наш огромный советский пятак в щель автомата и шагнул на убегающий из-под ног эскалатор. В лицо тут же пахнул непередаваемый воздух московской подземки. Такого (по запаху) нет ни в Праге, ни в Новосибирске. Именно на эскалаторе метро начинаешь верить, что ты – в Москве!
Здание Министерства Среднего Машиностроения помещалось в стеклянном небоскрёбе и охранялось на входе подтянутыми дедками в гражданском, с очень узнаваемыми типами физиономий. Я их в массе наблюдал на майорско-подполковничьем уровне во всех видах и родах вооружённых сил. Отставники-молодцы придирчиво осмотрели мои документы, усмехнулись, созвонились «с кем надо», и через пару минут я уже пустился на розыски нужного кабинета по этажам и коридорам славного министерства. Меня поразило огромное количество женщин – я полагал, что всё, имеющее отношение к тому, что стреляет и взрывается, должно быть мужским. Собственно, в женские руки я и попал. Некая Марьиванна, выслушав мой рассказ, вертя в руках один из переданных ей цилиндриков, накрутила телефон.
- Танечка? Танюша, детонаторы (дальше шло какое-то спецобозначение) у Киры? Нет? А – у неё же морские мины, хорошо, а у кого?.. А у неё не торпеды? Спасибо.
Затем, будучи передаваем из одних женских ручек в другие, я попал-таки в нужные.
- У вас, товарищ старший лейтенант, детонаторы противотанковых мин. Это несколько не сюда. Специалисты, которые могут составить грамотное экспертное заключение, находятся в Академии им.Фрунзе. Сейчас попробую... Алло!..
Я заворожено слушал, как эти небожительницы совершенно военным языком наговаривают нужную информацию неведомым мне контрагентам. Не буду утомлять народ переездом и проникновением в Академию им.тов.М.В.Фрунзе, но там, согласно требованиям Устава, требовалось представиться начальнику Академии. Впервые я увидел на табличке приёмной кабинета надпись по-английски «Chief of Academy». Это меня просто потрясло. Я тогда ещё не знал, какую международную нагрузку тянут на себе учреждения подобного ранга. Начальник Академии появился минут через 20. Он вышел из лифта одетый в брюки с лампасами, спортивную майку, держа под мышкой большую теннисную ракетку, а в руке полотенце. Волосы были мокрые, и настроение всё ещё спортзаловское. Поэтому мне он даже кивнул, сказал «привет, подожди, я сейчас» и скрылся за дверями. Ещё через десять минут адъютант разрешил мне пройти.
Начальник был уже во всём своём генерал-полковничьем великолепии. Не знаю, как сейчас с чинопочитанием в Российской армии, а тогда, в Советской оно было… на уровне. И даже выше. Враз высохшим языком я отрапортовал – кто, откуда и зачем. Генерал бросил перед собой на стол моё постановление о назначении военной-технической экспертизы, посмотрел в него одним глазом, быстро набрал номер и в момент решил - кто и к какому сроку сие постановление исполнит. Ещё через пять минут я уже был на другом этаже, на какой-то кафедре, перед гражданскими товарищами, которые сразу и приступили к делу. Они выгребли всё из моего портфеля, оставили себе те целиндрики-детонторы, положили обратно учебную Ф-1, как недостойную экспертного исследования и попросили меня прогуляться где-нибудь часа три, а потом подойти и получить заключение.
Очень всем довольный, я – уже как заправский москвич – сам отыскал метро, сам доехал до Кремля и расположился в Александровском саду, неподалёку от Вечного огня. Сидел, курил (тогда ещё), рассматривал грот в Кремлёвской стене и прикидывал - где тут к Маргарите подсаживался Азазелло, И было на душе спокойно тем особенным чувством покоя, которое меня посещало только в редчайшие наезды в Москву - и только на Красной площади. Это был наш общий духовный центр, если угодно – алтарь, средоточие нашей силы, зримый источник могущества и справедливости. Интересно, если теперь, спустя почти 30 лет, я снова попаду на ту скамейку, что почувствую?..
Но не будем отвлекаться. Я ж – молодой, красивый, богатый и здоровый старший лейтенант, ожидающий скорого производства в капитаны сижу и, как было сказано, радостно травлюсь никотином. Дотравившись, я поднялся и вернулся к Вечному огню, читая на памятных камнях по дороге к нему названия городов-героев. Остановившись перед огнём, смотрел, потому как – не каждый день, а завтра – на поезд и обратно в Калининград.
И тут край моего глаза уловил сзади сбоку гражданского – просто стоявшего в парке за моей спиной и выделявшегося неподвижностью на фоне простых москвичей, снующих и за решёткой и тут, в парке, по аллеям. Потом узрел и второго такого же, не спешащего. А тут и патруль забрезжил – пока безадресно, но уже в пределах обоюдной досягаемости.
И дошло до меня в следующий миг нижеследующее: во-первых, я в военной форме, во-вторых, в портфеле у меня, в двух шагах от Вечного огня учебная Ф-1. И ещё всякое, не столь учебное. Опять же не знаю, как в Москве нонешней, а вот в Москве давешней меня холодный пот пробил. Сейчас подойдут, попросят документы, придерутся к пуговице, да нет, у меня же ботинки неуставные – без рантика в носке. Потом попросят предъявить портфель. А дальше на свет божий в святая святых появляется Ф-1 с кучей проводков и детонаторов – и никто не будет слушать ни про экспертизу по делу, ни про… да ни про что! Разбираться со мной будут в комендатуре, где я и проведу ближайшее время. Арестовать военного следователя могут только с разрешения командующего войсками округа, но когда ему доложат, что болтался возле Огня с кучей бонбов и гранатов… ой, мама!
Вот если до этого момента я был неспешен и вальяжен, то в следующий превратился в насмерть перепуганного кроля. Боком-боком, медленно, Юрик, давай, двигайся к выходу, подальше от этой газовой горелки. Простите, ребята, поймите правильно, никакого поношения символу мужества и героизма, исключительно ради спасения собственной задницы. Короче, бог был ко мне милостив, я и от бабушки ушёл и от дедушки ушёл. В метро ссыпался, как матрос по трапу. И только там, когда поезд уносил меня «от захвата», перевёл дыхание.
В Академию вернулся раньше срока, но там меня уже ждали спецы.
- Вот что, товарищ следователь, этот детонатор – и все прочие – да, в рабочем состоянии, но они не боеприпасы. Мы опробовали один на стенде, он благополучно сработал.
- А что же это?
- Это – часть боеприпаса. Боеприпасом является сама мина, а детонатор, - вы прослеживаете нить, - часть её, часть боеприпаса.
Вторично за последние полчаса я испытал стресс. Обстоятельства грозили обвалом всему делу. Если тот, кого мы уже арестовали, упёр не боеприпас, то рушится всё обвинение. Нет в статье слов «похищение части боеприпаса». Там сказано «похищение боеприпаса». Целого, а не части! А за это, за то, что невиновного засадили в следственный изолятор меня будут драть, как сидорову козу. Я сидел и смотрел на комиссию экспертов, а та – на меня. Старший развёл руками, дескать, Платон мне друг…
- Значит, заворочал я снова языком, вы считаете, что это не боеприпас…
- Нам приходится это признать.
И тут меня осенило. В советские времена были свои ценности, штампы, если угодно. Я в Москве, в благополучном центре державы, но вот на окраинах, откуда я приехал, не всё благополучно и мне надо озадачить государственных учёных мужей проблемой государственного же значения. Подпустив в голос раздумчивости, я штирлицовскими интонациями, очень медленно стал выстраивать «логическую цепь»:
- То, что вы не можете признать детонатор боеприпасом, создаст нам искусственные трудности. Детонаторы были похищены со склада членами националистической литовской группировки. Если детонаторы – не боеприпас, а лишь его часть, то, что они совершили, не является преступлением. Мы их вынуждены будем отпустить.
Не забудьте, люди, какой на дворе стоял год. Повторюсь – 1978-й. Фронтовики Великой Отечественной войны ещё вовсю работали во всех учреждениях. В том числе и эти эксперты, что готовились вынести моему делу жуткий вердикт. Я вытащил Уголовный кодекс, раскрыл его на нужной статье и с ударением на слове «боеприпас» прочёл статью. Потом закрыл, поднял глаза на притихшую аудиторию и тихим голосом спросил: «Ну и что же теперь с ними делать?»
Первым не выдержал самый старший. Видимо, он больше всех хлебнул на фронте. Вскочив, он рубанул рукой в воздухе и воскликнул: «Это боеприпас!» И тут комиссию прорвало. Они как гуси хором загалдели «боеприпас, ясное дело боеприпас, так и запишем!» Шах и мат Уголовному кодексу (заодно с Уголовно-процессуальным). Я горячо поблагодарил комиссию, мы договорились, что заключение будет готово завтра.
В дом к дядьке Альке на 26 Бакинских комиссаров я вернулся уже потемну. Дело было сделано, мы прекрасно провели этот вечер: московское хлебосольство славилось на весь Союз.
Ещё через пару дней я был «дома». Трибунал к вору был неумолим, назначив наказание, связанное с лишением свободы. Драматизм этого случая я очень скоро забыл, лишь изредка на пьянках с коллегами, со смехом рассказывал, как повернул мнение целой экспертной комиссии, напугав её «литовскими националистами». Но – что было – то было, из песни слова не выкинешь.
Ну что ж. Времена сменились. Теперь, уже в Риге, будем читать Яниночке лекции, в основе которых лежит добрый старый курс, именуемый «Советская криминалистика». Первое слово уберём, второе оставим. С критикой буржуазной криминалистики… перетопчемся, потому как и Россия объявляет со своих трибун, что она теперь буржуинское государство. Короче, слухайтэ, дiти, сказку дiда Панаса: «Давным-давно, Янусик, жил да был в Австро-Венгерской империи полицейский следователь Ганс Гросс, отличавшийся пытливым взором и бойким пером…»
Вот так, словно в счастливой Аркадии складывалась моя жизнь в начале ранней весны-2007, как вдруг с севера дунуло, по рельсам застучало и явился в Риге мой дружище сквайр-финдиректор печатного дома «Zhab und Vatsons» herr Жаб. Сойдя с литерного «St.Petersbourg - NATO» и обозрев привокзальный фатерлянд, herr купил свежих местных газет, банку шпрот, кликнул извозчика и ринулся домой смывать с сандалий и плаща пыль дальних странствий. А вечером уже был у меня на селёдке с картошкой, творогом и сметаной.
Но это уже другая гиштория.

vatsons©
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 59 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →