scotch_ (zhab) wrote,
scotch_
zhab

Воспоминания военного прокурора (продолжение и окончание)

C удовольствием и сожалением, представляю Вам сразу три серии "воспоминаний военного прокурора". С удовольствием, потому что надеюсь, получите такое же удовольствие, какое получил я, проглотив все три главы разом. С сожалением, потому что эта серия воспоминаний закончена. В общем, читайте, смотрите фотографии. А по секрету, лягушка вам доложит, что подобных историй у мово дружище vatsons много. Надеюсь, что сия рубрика не канет в лету. В общем:

Об образовании Австро-Венгрии, ремонте взлётно-посадочной полосы и о том, к чему всё это приводит.

О времена!

Не лепо ли ны бяшет, братие,
Начати стары словесы
Трудных повестей о пълку Игореве,
Игоря Святославлича!
Начати же ся тый песни
По былинам сего времени,
А не по замышлению Бояню.


Много лет назад, в седьмом, помнится, классе, я впервые с превеликими трудами прочёл «Слово о полку Игореве», в оригинальной редакции. Не сам оригинал, конечно: тот сгорел в памятном московском пожаре 1812 года; читал я перепечатку со старо-славянского. Была у меня прекрасная учительница Русского языка и литературы Светлана Михайловна Бахтина, которая могла погрузить нас в дух любого времени, поведав, как в XII веке «живые струны сами князьям славу рокотаху». Жили и учились мы тогда, дети военных, в славном советском городе Каунасе, древней столице Литвы. Противу всяких учебных программ Светлана Михайловна водила наш седьмой класс в знаменитый каунасский музей литовского художника Чюрлёниса, уникальнейший музей чертей, а потом заставляла писать сочинения «об увиденном и пережитом». И мы мучались, пытаясь выдавить из себя «пережитое», хотя ничего особенного в таком возрасте ну никак не переживалось. По зёрнышку от увиденного оно, конечно, накапливалось, но ощутимым и понятным стало значительно позже.

Каунас делится на части реками Неманом и Нерис. Неман – живая легенда. Во французских ВВС есть истребительная эскадрилья «Нормандия-Неман», дравшаяся в годы Великой Отечественной войны в составе нашей армии. Бесстрашные французы в воздушных боях потеряли 41 своего товарища и одержали около 300 побед. С точки зрения немцев, они должны были считаться изменившими своему вишистскому правительству бандитами, на коих статус военнопленных не распространяется. Была даже издана директива, предписывающая в случае захвата французского лётчика немедленного его казнить - и не расстреливать, как солдата, а исключительно вешать, как партизана. Мой отец, кстати, воевал в тех же местах, и французы наверняка прикрывали с воздуха его артиллерийский дивизион.
На левом, высоком берегу Немана располагается каунасский район Панемуни. А в упомянутом уже 1812-м там была деревенька Панемунь. Кстати, левый берег считался уже не Ковенской губернией, а царством Польским - опять же, «эвентуальной» провинцией матушки-России. Из-за известных разногласий между католиками и православными календарная дата на левом, польском, берегу на 13 дней отличалась от правобережной, русской, даты. Ходила шутка, что самым длинным мостом в мире является мост через Неман в Ковно (Каунасе), потому что пока его перейдёшь, пройдёт 13 дней. Короче, 24 июня 1812 года именно с панемуньского холма Наполеон Бонапарт наблюдал за переправой своих войск в пределы России. И если можно было бы мгновенно смешать времена, я бы увидел императора из окна нашей квартиры дома № 33 на набережной Пергалес Крантине

Короче, в историчности тем местам не откажешь. То корпуса наполеоновских маршалов Даву и Мюрата теснят арьергард Коновницына, то маркиз де ла Пуап, переваливаясь через крыло, падает на уходящий «юнкерс», а на голову мово папеньки из-под облаков сыпятся стреляные маркизовы да юнкерсовы гильзы. А то - я сам, недоросль, стою на панемуньских высотах и хлопаю глазами, всего этого пока не шибко сознавая, и благостно не ведая, что уготовано судьбой.

Прошли годы, прогремели барабаны Судьбы, и вот я, офицер юстиции, служу-работаю старшим следователем военной прокуратуры при некоей дивизии, стоящей в Чехословакии. Впрочем никакая она не «некая», а, как уже сказано, Гвардейская мотострелковая Иркутско-Пинская орденов Ленина, Октябрьской Революции, трижды Краснознамённая, ордена Суворова дивизия имени Верховного Совета РСФСР. И не надо кривиться: это – как многоярусная орденская колодка на груди ветерана. Военная символика, военная геральдика и военные традиции – вещь для нации наиважнейшая. Тот же Наполеон признавал, что в военном деле сила духа относится к силе оружия, как три к одному! В его армии полки, случалось, шли в атаку, под аплодисменты других частей, чей черёд пока не пришёл. А на миру, говорят, и смерть красна. Британские воинские части до сих пор носят отличия «За Балаклаву». И продолжают называться гусарскими да драгунскими, хотя одни пересели на боевые вертолёты, а другие – на танки. Но вот нашего спроси о Балаклаве - ничего кроме «как бы» да «типа» от него не услышим. Неудивительно, что Севастополь был сдан простым росчерком пера.

Кстати, где-то там, в Крыму, возможно, под тою же Балаклавой, 25 октября 1854 года, в кавалерийской рубке, погиб английский офицер - дед Уинстона Черчилля. В феврале 1945 года, во время Крымской (Ялтинской) конференции премьер-министр Великобритании У.Черчилль в частной беседе попросил Сталина показать ему место, где погиб дед. Привезли, сказали: тут. Британский премьер вышел из машины, с минуту смотрел на кочки да буераки, пыхнул сигарой, буркнул «yes», сел обратно в машину и велел возвращаться.
К чему это я? Да к тому, что течёт сквозь нас наша история незримым, но вполне ощутимым потоком. И поступки окружающих нас мы неосознанно накладываем на правила чести, которые нация вырабатывала веками. Очень опасно для нации, если эти правила начинают высмеивать. Прочтите вслух ещё раз эпиграф – правда, смешно звучит наш язык образца XII века? Зачем это читать, когда есть вполне современные стихотворные переложения.

А японцам древний текст их «Бусидо» смешным, представьте, не кажется, хотя изложен не современным языком. Наоборот, они с почтением взирают на иероглифы, звучащие из прошлого. И свою квантунскую армию, дравшуюся с нашими отцами и дедами и разгромленную ими в августе 1945-го, японцы не высмеивают. И не считают дураками лётчиков-камикадзе, не издеваются над сценами отдачи им приказов на вылет.

Высмеивают ли американцы своих офицеров и солдат, воевавших в Корее или во Вьетнаме? Высмеивают ли немцы гитлеровский вермахт? Нет, отображение всего этого в литературе и кино может быть драматическим, может быть «ужастиком», может, наконец, стать нереальным «экшином» с кучей убитых врагов и неуязвимым главным героем. Короче, оно может быть идиотским, но никогда не будет шутовским.

А вот мы этого тормоза не имеем. «Морской писатель» Соболев, обозвав всю нашу историю «непонятным русским временем», уподобил нас самих, всё наше духовное и материальное наследие пьянице, которого де болтает в «непобедимой грязи российской улицы» от левого плетня к правому. И чешёт затылок этот детинушка в недоумении: «куды гонют?» И образ этого шута горохового, за которого всё где-то «там» решают, до сих пор в нашем сознании правит свой жуткий бал. И вот мы уже рады лишний раз пнуть свою историю, вываленную нами же в грязь. А помните, как рыдал Шукшин в «Калине красной»: это же мать моя родная!

Но наизгалявшись, мы вечером бросаемся к телику, чтобы посмотреть «про гардемаринов» или про то, как царь Пётр арапа Высоцкого женил. В фильмах этих исторической правды – ни синь пороху, но смотрит и цитирует их вся страна. Потому что, сидя на горьком куске одной только правды, люди интуитивно чувствуют, что кроме жутковатых, нелепых или просто никаких будней есть ещё жар-птица мечты, без которой, вот уж точно, нет в жизни счастья.


* * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
(c) vatsons


Об образовании Австро-Венгрии, ремонте взлётно-посадочной полосы и о том, к чему всё это приводит.

"Дела наши..."

- Турникет ищете, гражданин? - треснувшим тенором осведомился клетчатый тип,
- сюда, пожалуйста! Прямо и выйдете куда надо.
С вас бы за указание на четверть литра... поправиться... бывшему регенту.
(А.Жаб, Б.Ватсонс. Былое и думы)

Русский человек задним умом крепок. Святая истина. Кроме Зуботычихи и неопределённого количества мужиков в центр внимания следствия попал пресловутый стол, при посредстве коего грабитель так лихо ушёл от погони, перемахнув через забор. Вот стол-то и был во всём виноват. Стол был спортзаловский. А от спортзала до места нападения считанные метры.

Начальник спортзала покаялся, что за двое суток до ограбления он видел этот стол уже приставленным к забору - в ТОМ МЕСТЕ. Решив, что это самовольничают солдатики, он оттащил стол обратно в зал. Однако за сутки до происшествия стол снова оказался на ТОМ ЖЕ МЕСТЕ. Плюнув на чью-то глупую и непонятную настойчивость, начальник спортклуба больше тяжеленную мебелину никуда на себе не отволакивал, а оставил всё "как есть". Стол был оставлен у забора дожидаться (и дождался!) своего нового хозяина.

Обозревал я этот стол, не скрою. Обозревал и с торца и с боков. По причине отсутствия дактилоскопических порошков, криминалистическому исследованию подлый стол подвергнут не был. Это освободило всех нас от идентификация неисчислимого количества следов, которые, возможно, были бы обнаружены. А хватались за стол - до и после - все, кому не лень: воины-спортсмены, начальник спортклуба, лица суточных нарядов; не исключено, что побывала на нём и чья-нибудь игривая голая задница. Короче, много чего могла бы нам поведать столешница, буде её обработать порошками, но давно известно: меньше знаешь - крепче спишь. Иншалла!

Как всякое глухое дело, ограбление инкссатора со временем само собой сползло в разряд неактуальных. Нет, ну то есть, официально, надо было "сиськамасиськи", как говорил Л.И.Брежнев, представлять отчёты - что сделано, да что делается, да когда поймаем. Но жизнь-то на месте не стоит, каждый день где-то что-то происходит, вот и приходится откладывать зуботычихину папку в сейф и ехать в командировки по другим делам.

Во всех кинах, показываемых нашему (и не нашему) зрителю детектив разматывает одно-единственное дело. Граждане и неграждане, вам дурют голову! У следователя моего уровня НИКОГДА в поизводстве одного дела не было. Такое могло быть тоько в Комитете государственной безопасности: одно дело по шпионажу на весь отдел. Одно дело могло быть у важняка из Генеральной или Главной военной прокуратуры. Но это дела-гиганты на десятки обвиняемых и сотни преступных эпизодов.

У следователя гарнизонной военной прокуратуры дел было минимум пять, максимум пятнадцать. У следователя "гражданской" милиции - тридцать пять - сорок. Сегодня в сязи с оттоком кадров из МВД с сейфах у некоторых бедолаг, бывает, скапливается свыше сотни уголовных дел, которые закон требует расследовать одновременно, всесторонне, полно и объективно. Это - завал! Даже при тридцати делах ни о какой полноте говорить нельзя. Толковый допрос - минимум полтора-два часа вынь, да положь. Выезд на место происшествия - не формальный, а настоящий, чтобы всё, как того требует криминалистика - четыре - шесть часов. А на практике полчаса со спешной записью курячьим почерком на пол-странички. Этим только адвоката радовать.

Экспертизы - ещё туда-сюда, но когда я как-то сказал своей знакомой, работавшей в следственном отделе милиции, что еду проводить проверку показаний обвняемого на месте, она посмотрела на меня, как на идиота: "Делать вам в военной прокуратуре нечего!" Там у них в милиции было просто: признался - в суд дурака, не признался - колоть, не колется - прекращай дело. Ничего кроме допросов!
Не будем касаться причин, а будем касаться следствиев. После драки стали мы, как водится, махать кулаками, т.е. налаживать отношения со словацким уголовным розыском. До этого мы на гос-, нар- и парт-праздники пили только с "вышетровачкой" (следственным отделением) , теперь пришлось чокаться с операми: ну - на сполупрацу (за сотрудничество). Вот тут ритм моей жизни изменился.
Наш, советский, рабочий день начинался в девять, а у словаков "по-контровски" - в полвосьмого-восемь. Деловое рандеву ихние опера мне назначили на 7.45 в вычапе "Под липом" (Унтер-ден-Линден, блин!). Ни свет - ни заря выйдя из дома, я вприприжку помчался под горку - с Подборова в центр Зволена, где находилось это заведение. По-рижски я полагал, что мы хапнем кофею и всё толком обсудим, а после девяти я доложу о результатах шефу Сан Санычу.

Ага, щаззз!

- Юрай, мы пьеме од рана, же би в дне ниечо мать в главе, - деловито объяснили мне коллеги в штатском (а я был в маеорском). - Пьют они, значит, с утра для того, чтобы весь день что-нибудь было в голове. - Тераз укажем ти чо е то полицайтовый коктайл.

И "указали". Полицейский коктейль - это когда в полулитровую кружищу пива наливают 150 рома. Эх, романе! Взяв кружки с напитком богов, мы переместились во двор к подножью преогромной старой липы, в честь которой звался этот в высшей степени приличный шалман. Там, на стене я увидел сделанную краской надпись "Kutik SA" - "Уголок СА" - советской армии. Место, видать, было насиженным, приличным. Интерено, что там было написано в годы войны - уголок РСХА? Осмотрев древнюю потрескавшуюся скамью, я и в самом деле обнаружил на ней выцарапанное гвоздём "Здесь был Штирлиц". И прицарапанное "Und Muhler". Ну что тут скажешь? Я принялся за коктейль, любовно приготовленный пани чашницей в белом фартуке и с большой грудью
.
Ну, что я вам скажу о действии пива с ромом утром "о осьмей године"... А то, что "о девьятой године" я распахнул кабинет шефа и радостно вошёл к нему, выдыхая. Шеф поднял глаза от бумаг знакомым нам всем взглядом:

- Гже Вы были столько времени??!!

- Тщподплквник, мы шетрили-шетрили (расследовали, выясняли), ни хрена не нашетрили... Но нам обещали оп! Оп-перативную поддержку. Завтра они проводят встречу с одним из своих агентов. Всё выясним...им!

- Идите и - работайте, у Вас дело Бабаяна стоит без движения!!

О господи, в самом деле, убил же этот Бабаян этого, как его, а! рядового Студнева. Ясен перец, надо расследовать убийство тоже. А кто отказывается?

Расположившись, наконец-то, в своём кабинете, я закурил (курил я тогда) и стал думать о смысле жизни, об ограблении Зуботычихи, об убийце Бабаяне, о водителе Павлове, который по указанию подполковника Болтнева выехал на железнодорожный переезд и обеспечил нам два трупа в лице своих пассажиров, о рядовом Сарапулове, чуть не угрохавшем командира дивизии, о повесившемся Жунисалиеве, о прапорщике Дзёбаке, у которого на складе образовалась недостача масла, яиц, круп всяких и о том, что вот наступит отпуск и поеду я домой, в Ригу. Упаду мокрый на пляже в горячий песок, закрою глаза и буду слушать звуки, прекраснее которых нет для меня в мире: голоса людей и шёпот сосен на фоне шума набегающих волн. А в этой Словакии толком рыбу не едят. На последние праздники накрыли им стол с красной икрой - из Союза, по блату - никто не прикоснулся: "Не мам рад риби" (не люблю рыбу).

Зашёл Володя Бойтенко, при виде моего вида рот у него разъехался до ушей:

- Ну как там твоё "бабаянство"? - В разговоре мы использовали элементы словацкой речи. Окончание на "-ство" означало явление. Витяз - витязство (победитель - победа) Бабаян - Бабаянство (дело Бабаяна, как комплекс проблем).

- Адвокатесса приедет на обвинение.

Володя ухмыльнулся. И ухмылку эту я вам щас объясню. Ибо дело это серьёзное, по сю пору ни в России, ни в Латвии нерешёное.

В СССР не могло быть и речи, чтобы сформировать при группе войск за границей адвокатскую контору. Это только американцы до такого могут опуститься. Однако, мы уже тогда интуитивно обладали технологией знаменитого русского ассиметричного ответа. Адвокатами в ЦГВ (Центральной группе войск) были женщины, отвечавшие следующим требованиям:
а) быть женой военнослужащего, направленного туда служить;
б) иметь высшее юридическое образование.

Ни разу не совпало, чтобы женой такого офицера оказалась бы именно адвокат, судья, прокурор или следователь. Такие почему-то за военных замуж не шибко выходили. Зато среди офицерских жён были работницы различных коммунальных и им подобных учреждений, именуемых кошмарным словосочетанием «советские органы».

Это были типичные домохозяйки с дипломом, и в хитросплетениях уголовного права, процесса, и криминалистики они совершенно не разбирались. Они могли быть прекрасными матерями и жёнами, да кем угодно, но мы – профессиональные следователи, прокуроры и судьи - не ставили их ни в грош.

Ну как посмотрит искушённый кик-боксёр на дурачка с улицы, которого вывели на ринг без всякой подготовки, пообещав, что «ничего с тобой не сделают, просто постоишь три минутки людям на забаву – и всё!».
Положишь перед такой расследованное уголовное дело, чтобы она, объяснила своему подзащитному линию защиты и видишь: нет, не объяснит. А дело могло быть для неё и выигрышным. Скажем, дело старослужащего рядового Бабаян, забившего насмерть кулаками молодого солдата Студнева в гарнизоне города Комарно в 1984 году: ни одного очевидца! Только кто-то что-то слышал.
Но она сюда приехала не защищать! Ей по магазинам бегать надо, искать то, чего в своём родном гарнизоне нетути. И чем дольше она над «бабаяновским» делом просидит, тем меньше времени ей на прибарахление останется.

Против этих нулей от юриспруденции было у нас и совсем уже абсолютное оружие, которое ещё до применения парализовало волю «процессуального противника» одним своим наличием. Это – простой армейский УАЗик, на котором по сю пору ездит «вся армия». В прокуратуре их было аж два! Адвокатесса из своего «логова» - из-под Праги или из Оломоуца - ехала в наши края на поезде за государственный счёт. Но тот довозил её не до Зволена, а до расположенного в 50 километрах к северу города Ружомберка. А дальше – изволь добираться на местном, словацком, автобусе, по горному серпантину, через Низкие Татры - за свои деньги. Ни одна наша баба, хоть режь её, не согласится отдать кроны, скопленные на «коберцы» (ковры).

Вот и просила нас адвокатесса подобрать её, сиротинку, на далёком чужом вокзале, выслав в полночь из Зволена в Ружомберок машину. А сев в тёплое нутро УАЗика и отогревшись, просила после процесса повозить её по окрестностям Зволена: пошмонать по окресным торговым точкам.

И платила она за это полным невмешательством в судебное разбирательство. А в ходе «прений сторон» всё, что могла себе позволить эта наседка - пролепетать, что подсудимый хорошо характеризуется. М-да… Если я скажу, что во время речи адвоката слабонервную публику выносили без чувств из зала – вы мне поверите?

Чтобы не быть понятым превратно, прошу не путать понятие «баба» и «женщина». Перед нашими женщинами я склоняю голову. А насчёт баб… ну не люблю я непрофессионалов! А так – что ж… баба – она тоже человек. А тот ковёр, что она тогда купила и вывезла в Союз, небось, сгнил давно.

Сколько времени прошло… считай - 25 лет! Бабаян тогда получил восемь, значит, давно уже на свободе. Интересно, что он потом делал? Помнится, на допросах, он просил не сажать его, а позволить «смыть вину кровью» в Афганистане, где в то время вовсю продолжалась замалчиваемая война. Если он такой боевой, то воевал ли позднее у себя в Армении за Карабах? Или продолжал идти по криминальной тропе и сейчас – в авторитете. И дети у него уже взрослые…

А родители убитого им Студнева – они-то как там, во глубине своей России? Что с их сердцами и памятью? Люди, люди, 25 лет назад я, будучи молодым и глупым майором, совершенно о вас не думал! Сейчас, вот, думаю и пишу о вас.
(c) vatsons


Об образовании Австро-Венгрии, ремонте взлётно-посадочной полосы и о том, к чему всё это приводит.

"Гром небесный"

За всеми этими буднями незаметно пролетело времячко. Дивизия и Подборова... устаканились. Дела продолжали пухнуть и двигаться, вода, братцы, точила камень. За дружескими встречами-посиделками, шашлыками на природе, где молодые пары наслаждались своим не-афганистаном, никто не заметил, что в окружающей природе стало чего-то не хватать.

Не хватать стало шипения и грохота, доносившегося иногда со слячинского аэродрома. Плюхнув последнюю порцию асфальта на гравийную "подушку", австрийский монстр заглох.

- Кончили, шабаш! - Из кабины спрыгнул водитель и стал отряхивать свой запылённый комбез. Представитель большого Штаба тут же направился к телефону.

Вражеская разведка давно сообщила владельцам асфальтоукладчика какая судьба постигла их машину. Австрийское правительство стало засыпать Чехословакию нотами. Чехословацкие товарищи затеяли с ними долгую переписку по дипломатическим каналам: кака така машина? ах машина?! Ваша машина? И что? Не может быть! Да говорим - быть того не может!! Обязательно проверим! Вы знаете - в Чехии её нет. В Словакии? Проверим. Алло, это Вена? Нашлась Ваша машина! Отдать? Немедленно отдаём, мы ж вам не спинозы какие машины тырить.

Аккурат к последней ноте, когда, слава богу, всё всем стало ясно, машина и окончила свою работу. Красота вышла, а не полоса! Точно - впору "щаттлы" сажать. Чёрная, длинная, широкая... А вот и первый "Ил-76" снижается... сел, урра!!!

А там потянулись и "Антеи" и иже с ними. Заработала полоса на страх врагам, друзьям на радость! Радовался наш подборовский люд тому, что в небе сразу оживилось и многие новые гости к нам зачастили. Пили-веселились, обнимались-целовались. Дурачки. Ибо сказано: "И продлил Он полосу и увидели все, что она хороша. И сказал Он: да будет, как было. И стало, как было." (Устав 3:12)

Я хорошо помню этот солнечный день. Небо, в котором до того носились лишь птички божии, вдруг раскололось от грохота! Отринув дела, я опять подскочил к окну.

Позвенно,
в чётком строю,
эскадрилья за эскадрильей,
над Зволенской долиной шли боевые вертолёты.
Это возвращались наши орлы из постылого Божи Дара.
Машины с торчащими пушками шли на высоте метров 50-70,
а по земле неслись их тени.

Что творилось на земле - меж нашими подборовскими многоэтажками и общежитиями, мог бы достойно описать лишь фронтовой корреспондент Константин Симонов.

Бежали с криком женщины.
Волокли орущих детей.
Тащили подушки, чемоданы, тазы, простыни и телефизоры.
Над ними летал пух и перья из разорванного постельного белья.

Тени вертолётов настигали и косо перечёркивали катящиеся по всем направлениям потоки беженцев. Сквозь плексиглас кабин на этот переполох в родном курятнике пристально смотрели красные соколы.

Стая боевых машин нависла над беглецами, аки карающая длань Господня.

А потом рёв смолк. Полк сел. Отрапортовали при вынесенных знамёнах начальству, оркестр сыграл что-то очень бодрое и радостное. А потом был подан транспорт, ехать по домам. Колона автобусов, загрузив в себя летунов, двинулась по шоссе к Подборова. На улицах колонии было ни души. Извиняюсь, были - дети. Они радостно ждали пап с кучей новостей.

Три дня наша прокуратура ждала - будут ли заявления. Три дня бледные женские тени жались по углам - от магазина и обратно домой. Три дня в не поднадзорных нам судах слушались неведомые нам дела.
Отдельные следы на румяных скулах были, правда, видны, с месяц после описываемых правдивых событий, но потом сошли на нет и они. Мир и покой снова воцарились в нашей хранимой богом и партией колонии. "И стало всё, как было".

Э п и л о г

Сколько всего с тех пор было и прошло! Повырастали те дети. У них давно растут свои дети. Поуходили в запас те офицеры. Лишь их жены остались такими же красивыми, как тогда... Аэродром теперь служит НАТО, т.е. , по большому счёту, Австрия лоханувшись, оказалась-таки "на коне", да к тому же, аэродром продолжает "работать на меня", гражданина Латвии. Но в нашей новой жизни - почему с такой тоской вспоминаем мы это ушедшее время? Не потому ли, что просто тогда мы были молодыми-красивыми-богатыми и здоровыми? Скорее всего. Как интересна жизнь! Сколько ещё принесёт она нам такого, что через годы мы будем вспоминать со смехом, хорошей грустью и завистью к ушедшему.

Вот на такой волне я и отложу перо, считая, что вполне вразумительно рассказал вам о двух годах из Того Времени.

А грабителя инкассатора потом - после моего уезда в Союз - изловили словацкие опера. Ну - теперь, верю, вы счастливы!

(c) vatsons


Подтверждающие рассказ фотодокументы, смотрите в журнале vatsons

С уважением Жаб и Ватсонс inc.

UPD: http://vatsons.livejournal.com/13778.html?mode=reply Продолжается публикация фотографий о похождениях vatsons в годы Холодной войны на братской территории.

UPD2: http://vatsons.livejournal.com/13930.html
Автор публикациии вернулся со встречи со словацкими коллегами в корчме "Pod lipom". На столе сидит коллега, выведенный как Володя Бойтенко.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →