scotch_ (zhab) wrote,
scotch_
zhab

Воспоминания военного прокурора (next4)

О дезертире Батыркаеве, израильской зажигалке, следователях-многожёнцах и иных контактах с чинами МВД СССР.
Полномочный представитель издательского дома "Жаб и Ватсонс", сэр Жаб, сегодня подвергся давлению и даже можно сказать угрозам со стороны (не будем показывать пальцем), представителя кровавой гэбни (тм)
Мы стойко отбили нападение, но когда противоположная сторона стала угрожать, что самостоятельно сожрет всех припасенных для меня крабиков... я вам так друзья заявлю, ЭТО НЕЧЕСТНО!
В общем, уступая давлению, публикую воспоминания военного прокурора (next 4)


Часть IV

В Смоленске по делу лейтенанта Батыркаева, дезертировавшего из Калининградской области, много работы не предвиделось. Он там пробыл 3 дня, крутясь вокруг вокзала в ожидании удобного поезда, после чего отбыл дальше в направлении Ташкента. Значит, надо было получить справку от местной милиции о том, что лицо с такими-то документами и приметами не значится совершившим какое-либо преступление - в определённое время, разумеется.

Если вам кажется, что это очень просто - оставьте свои заблуждения. СССР был насквозь пропитан жутким канцелярским духом. Справкам учреждений придавалось значение абсолютных доказательств.
Если о Сирии и Египте ничего не писали, то никакого контингента Советских войск там и не было. Кто и что сегодня знает о Советско-Китайской войне в октябре 1979 года? Короче, бумаги доказывали, но бумаги же и прятали, делали невидимым. Только то, что публиковалось, было на самом деле. Как в сегодняшней Германии, в тогдашнем СССР было запрещено всё, что не было официально разрешено. Но если для любого из 80 миллионов немцев это естественно, как воздух Рура, которым он дышит, то 280 миллионов русских, чукчей, бурят, татов (горных евреев Дагестана) и прочих украинцев с белорусами это привело, в конечном итоге, к тому, что они развалили СССР. Развалили тем, что были не в курсе того, что на самом деле происходит.

Таких просителей справок о преступлениях, как я, в милиции всегда ждали. Как только подобный лох переступал их порог и клал перед начальником на стол запрос: просим де сообщить, не было ли совершено на территории... в период, как у товарища начальника в голове включался счётчик - сколько же своих нераскрытых преступлений он сейчас в просимую справку впишет.
- Проверим, - с готовностью обещал он, - завтра за справкой и приходите.

Ну да, завтра и выдадут тебе справку на трёх листах машинописного текста обо всех «тухляках».
А вот если бы я у них запросил помощь в оперативной проверке чего-то, разговор был бы такой:

- Проверить? Что ж, проверим, оставьте запрос, через две недели заходите.

Пусть меня поправят, если я вру, но две недели ничего по моему запросу никогда не делалось. Лежал этот запрос в общей папке меж такими же. И ровно через две недели, когда я приходил за ответом, какой-нибудь мой розовощёкий ровесник в погонах прямо при мне доставал мой запрос из папки, читал его (в первый раз - это было видно), а потом совал в пишмашинку 2 листа бумаги, проложенный «копиркой». Затем бойко стучал ответ, что де на ваш номер от числа проведёнными оперативными мероприятиями ни хрена установлено не было. Ну, может быть, «ни хрена» было заменено более приемлемым аналогом, но суть оставалась та же.

Такой порядок в нашей стране существовал со времён Великой Революции, о которой до сих пор у народа единого мнения нет. Есть мнение о всемирно-историческом значении, поскольку там, что называется, никому мало не показалось. А вот о национально-прогрессивном по сю пору идёт мордокол между «истинно русскими» и «воистину русскими». Все не-русские, видимо, давно всё поняли. В смысле - им это легче было понять, не так болезненно для национального самолюбия.

Эх, историки, хвостом вас по голове, как говорил благородный дон Румата из Арканара братьев Стругацких.

Короче, мне нужна была такая справка, которую милиция не хотела мне выдавать: ничего на Батыркаева у них нет. Поэтому запрос на стол начальству мне класть было никак нельзя, а, наоборот, с оным начальством, следовало подружиться.

То есть, подружиться с милиционером. Не с человеком, поймите меня правильно, а с чиновником в милицейской форме. Это настолько разное, что не дай бог спутать, это как «милостивый государь» и «государь-император»: звучит почти одинаково, но.. сами понимаете.

Требуемое начальство я нашёл достаточно быстро. Им оказался местный замполит, капитан милиции Смоленцев (хороший он был человек, поэтому и фамилию ему придумаем звучную). Был он лет на 15 старше меня, старшего лейтенанта, всякого, понятно, навидался, голова седая, но взгляд и нрав добродушные. Он мне и сказал, что всё решит начальник отделения уголовного розыска - тоже капитан, но решит в зависимости от того, каким будет характер нашего контакта. В переводе с языка того времени, который был остроумно прозван «новоязом», это означало угощение, которое я должен был выставить, как проситель необычного документа, где НИЧЕГО НЕ БЫЛО. Случай насквозь понятный и я пошёл знакомиться с капитаном-уголовником. Я, знаете ли, не опечатался. Это на самом деле была неординарная личность. Опишу его: молод, лет 32, не старше, не толстый, но весь какой-то округлый от налитых мышц, подвижный, как боксёр на ринге, обстановку ухватывал в момент и решения принимал стремительно. А вот фамилией снабдим-ка его волчьей – быть ему капитаном Тамбовским.

Я без обиняков сказал, что мою просьбу прошу обсудить со мной сегодня вечером там-то. Зачем где-то, поправил он меня, здесь в отделе всё и... обсудим. Понятненько - бакшиш с доставкой на рабочее место, сделаем!

Вечером, после 7 часов, в кабинете ОВД собралось нас четверо. Оба капитана - Смоленцев и Тамбовский, какой-то подручный этого последнего и я. Подручный был никакой. Попробуй такого опиши, получится всё среднее - рост, нос, глаза, телосложение. Ну и оставим его сержантом Средним.

На столе стояла водка - четыре бутылки - по законам того времени. Водки должно быть ровно столько, сколько будет гостей, включая непьющих детей и стариков. Это тоже не шутка. Попробуй только отступи от этого правила - придётся бежать «за ещём», что по тем временам было очень геморройно.

Помимо водки были рыбные и овощные консервы, колбаса и хлеб с плавлеными сырками. Короче - цари так не едали.

Водка, привычно долбанув нам по мозгам, развязала языки, дело было улажено ко второму стакану, потому что с третьего всё пошло «за баб». Вслед за другими я вытащил свои сигареты «Стюардесса» и щёлкнул зажигалкой. Той самой - с выгравированной звездой Давида. Вспыхнул огонёк, заиграла музыка «Эбейду шолом алейхем»... Красная рожа капитана Тамбовского тут же сфокусировалась на этом чуде.

- А ну-ка дай!

Разглядывал он её восхищённо, раз пять слушал музычку, а потом сунул её в карман (вот что странно - не в мой!) и сказал:

- Ну, ты мне её подарил?

Расставаться вот так вот с подарком любимой женщины мне, натурально, не хотелось. За столом возникла некрасивая сцена. Я стал требовать вещь назад, а Тамбовский, слушая меня, всё больше наливался кровью. А потом вдруг трезвым голосом сказал:

- Ты, старлей, заткнись. В тебе сейчас - средняя степень (это он про алкогольное опьянение). Сейчас ты будешь задержан в пьяном виде, а утром я тебя передам коменданту.

У меня рот раскрылся и не захотел закрываться. Ощущение от этих слов было такое, как от внезапного удара кулаком под дых. Причём, не от противника, а от своего. Господи, да свои ли это?

Я смотрел на капитана Тамбовского, а он, ухмыляясь, на меня. Я не знал, что мне делать. Ситуация была насквозь чужая. Мы в военной прокуратуре могли отмочить всякое, но никогда не нечто подобное. А тут - словно я попал к «власовцам». Это был шах и мат.

Помните, в прошлой части я своим внешним видом поставил шах и мат какому-то майору, который орал, что он «не понял». Бог фрайера метит. И сейчас я оказался в шкуре того майора. И помочь себе я оказался не в состоянии. Средний, поняв чего хочет начальство, уже сгруппировался, ему - было видно - не впервой участвовать в подобных акциях – вязать буянов.

Это была ситуация абсолютного проигрыша. И вот почему. Нас не раз предупреждали наши прокуроры всех уровней, что если мы где-нибудь «залетим» (словно девицы), нам придётся отвечать «по всей строгости». Пока не появлялась на свет официальная бумага, всё можно было поправить.

Но если бы перед моим начальством на стол лёг пакет документов, состоящих из:

1) телеграммы военного коменданта Смоленского гарнизона о нахождении на гауптвахте задержанного милицией в пьяном виде старшего лейтенанта юстиции Балдериса,
2) милицейского протокола о задержании меня же в том же нетрезвом виде,

3) письме с просьбой прислать сопровождающего для забратия меня с губы и препровождении к месту службы,
меня бы не стал спасать никто.

В личном деле появилась бы здоровенная чёрная метка «В пьяном виде задержан милицией». В Смоленске была военная прокуратура - но прокуратура РВСН (Ракетных Войск Стратегического Назначения). В отношении нас она была «полусвоя-получужая», в защитники не годилась.

Выручил меня капитан Смоленцев.

- Ладно, отдай парню зажигалку, он всё же гость...

На том столе пошли препирательства относительно моей судьбы. Я только жабры раскрывал, впервые попав в обстановку предательства.

Читая сегодня в «ment-story» рассказы своих коллег из милиции и натыкаясь там на случаи прямых и грязных оскорблений младших старшими, я лишний раз понимаю разницу, которая существовала между нами тогда и, которая, возможно, существует сегодня. В Военной прокуратуре мы подчёркнуто исповедовали кодекс чести офицера – в нашем понимании этого нигде не написанного документа. Милиция была – другая планета. Причиной тому были обстоятельства работы и, соответственно, жизни. Милиция не была плохой, она была – другой.

В том же Калининграде мой товарищ капитан Аношкин расследовал дело об убийстве двух женщин, чьи трупы были найдены в котельной на границе между военным городком и жилым массивом. Раскрывала же дело местное Управление внутренних дел. Раскрытие возглавляли начальник управления уголовного розыска и один из его помощников. Я присутствовал при этом. Всё раскрытие происходило в кабинете одной из войсковых частей, куда стекалась информация на тему «кто где был». Двое мужичков с брюшками, нацепив на кончики носов очки, стремительно вычерчивали на листах бумаги схемы связей – передвижений и требовали информацию то на одну, то на другую тему. Командир части тут же «дублировал это голосом» и очередной посыльный срывался с места. Или кто-то галопом мчался к нам.

На моих глазах профессионалы творили высший пилотаж розыска. Одна за другой отметались фамилии, пока не остались две. Впоследствии Аношкин в отношении обоих собрал неоспоримые доказательства. Кстати, одному из убийц после задержания удалось сбежать и добраться до родной хаты в устье Волги. Он там скрывался в плавнях и был окончательно задержан после того, как попытался неудачно ограбить туристов. Расстрелян.

Ну а тут, в Смоленске была милиция-2. Её армейский аналог скоро будет продавать душманам пулемёты ДШК.

Но вернёмся к нашим половецким пляскам с зажигалками. Капитану Смоленцеву удалось отобрать моё имущество у паразита-Тамбовского и вернуть её мне. Трезвый (в момент!) и злой я распрощался с хозяином дома. Видимо, хорошо его зная, Смоленцев пошёл провожать меня до гостиницы. Через полчаса прогулки алкоголь уже окончательно из меня выветрился. Прощаясь с виновато улыбавшимся капитаном, я, повинуясь внезапному порыву чувств, вынул из кармана зажигалку и протянул ему - в подарок. Он стал было отнекиваться, но я видел его радостные глаза. Короче, зажигалка была моему спасителю насильно всучена, и мы расстались совсем уже друзьями. На следующий день я получил требуемую «чистую» справку на Батыркаева и отбыл дальше. Теперь предстояла работа в Ташкенте, где тот пробыл около 3 месяцев. Тут справкой уже было не отделаться. Надо было искать людей, с которыми он встречался, у которых жил или работал. А они должны были опознать Батыркаева по фотографиям. Вперёд, нас ждёт солнечный Узбекистан!

(С) vatsons

Продолжение следует
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments