scotch_ (zhab) wrote,
scotch_
zhab

Воспоминание военного прокурора (окончание)

О дезертире Батыркаеве, израильской зажигалке, следователях-многожёнцах и иных контактах с чинами МВД СССР.

Часть VI. Окончание: Воробьи с помидорами.


После благополучного завершения миссии в Ташкенте мне осталось лишь сгонять в Ленинабад-Худжанд, стоящий на знаменитой реке Сырдарье. Знаменитой по урокам географии, на которых нам, семиклашкам, рассказывали об Аральском море, в которое впадают Сырдарья и Амударья. А об уловах местных рыболовецких колхозов быда фильмы документальные снимали. Там в кадре друг другу улыбались выловленные осетры и изловившие их казахские узбеки.

Потом фильмы пошли другие - с лежащими в песках на боку сейнерами. Потом и таких не стало. Правда, живые осетры вдруг появились у нас в Риге в супермаркетах, принадлежащих литовцам. Вот и разберись в этой истории с географией: пропало море - появилась рыба. А всё Литва - ни дна ей, ни покрышки...
Хотя, если в море нет воды... то поинтересуйтесь об этом у всезнающуей русской интеллигенции.

Спроси у меня - как выглядела дорога из Ташкента в Ленинабад - убей бог, не скажу. На чём ехал - тоже не помню. Но вот полез на самое дно своих фотоархивов и отыскал коробку негативов за номером N, в которой все эти 30 лет в ячейке с надписью «Ташкент» мирно дожидалась своего часа потемневшая слайдовская плёнка. Я аккуратно развернул её и стал разглядывать через лупу. По сердцу прошла прохладная волна воспоминаний. В Риге стояла 40-градусная жара - как тогда в Узбекистане, только переносилась она из-за 90-процентной влажности не так легко. А может, и не во влажности тут дело, а в 30 годах - ну, не важно.

А важно то, что с плёнки глянуло на меня шоссе, стремящееся к острозубым горам, встречные машины (газики и пазики), крупным планом со спины - водила автобуса. И всё стало ясно. Но в памяти по-прежнему «not found file» - ничегошеньки. Выпала из головы дорога с горами начисто.

Ребята, проверьте свои фотоальбомы и сосчитайте сколько в них в процентном отношении снимков, где изображены всякие застолья. Ведь жуткое же количество! Или малыши - в ванночке, на горшочке, в колясочке, в шмалясочке... Ой, смотрите, он писает! Ой, какая прелесть, он какает! А вот посмотрите, гости дорогие - зубик. И хотя гостей давно уже с души воротит, а им всё суют и суют в нос любимое чадо. Я не против всего этого. Но представляете, что и как я снимал бы в том 1977-м, если бы на секунду подумал О ВРЕМЕНИ. Сымайте, други, и время тоже! Снимайте вокруг себя - просто так. Со годами моральная ценность таких снимков будет только возрастать.

Короче, автобусом добрался я до таджикского Ленинабада. Повторюсь уж, что мы сначала созванивались и готовили плацдарм, и только потом ехали. Поэтому встречал меня не кто-нибудь, а младший лейтенант милиции Нурсултанов. Фамилия, конечно же, вымышленная. Приставка «Нур» означает «Луч, свет». А «султан» - кто не знает - «большой начальник».
В Ленинабаде дезертир лейтенант Батыркаев устроился для прокорма разнорабочим в местный духан. Он мыл посуду, подметал двор, представлял интересы хозяина в местных шпанских разборках. Короче, странствующий офицер проявлял свои таланты разносторонне.

И было это, по мнению уважаемого младшего лейтенанта милиции Нурсултанов, очень хорошо.

Он меня тут же усадил в свой мотоцикл с коляской (в коляску сел, понятно, мой чемодан) и помчал в город устраиваться в гостиницу, крича по дороге всякую секретную информацию. Мотор оглушительно трещал, позади поднималась пыль, забивал рот и норовил сорвать фуражку. Я прижимался к спине Нурсултанова и усваивал:

- Юра, я этого духанщика знаю! - орал мой чичероне, - Я ему скажу, что ты «дарга» из Москвы! Приехал с ним разбираться!!
- Кто такой «дарга»?
- Важный посланец, начальник!
- Что я должен делать?
- Ничего не делай, молчи и головой кивай, я сам всё сделаю!

Мотоцикл влетел на мост через реку Сырдарью, перемахнул реку и там резко встал. На той стороне стоял точно такой же мотоцикл, в котором сидел старший лейтенант милиции. Младший оживлённо загалдел со старшим по-своему. Старший тут же подошёл ко мне. Я тоже спешился, и мы уважительно друг другу представились.

- Из Москвы? - спросил старлей. Чёрт знает что ему брякнул Нурсултанов, я развёл ладони и поднял брови. Пусть понимает, как хочет. Он понял, как подтверждение.

А мой младший лейтенант стал снова что-то говорить, кивая головой на остров посреди реки, покрытый, ну, скажем, чинарами. Не силён я в ботанике, по мне, так всякое местное дерево - чинара, потому что про неё и девушку Фирузу красивая легенда есть. Там в конце всех поубивали враги, я её в школе наизусть выучил, и до сих пор ни строфы из памяти выкинуть не могу. Ох, файлы наши, файлики... Чем не нужно - башка забита, а что надо вывести на экран, срочно, не получится, сколько ни тужься.

Короче, я опущу всякие там бытовые мелочи, будем сразу говорить о деле. Тот старший лейтенант на мосту, сказал мне Нурсултанов, его брат. Нурсултанов-2. Официально оба являются сотрудниками ГАИ, но, в общем-то, оба кормятся мостом.

Объясняю для Евросоюза. На городской базар для доброй половины ВСЕХ местных продавцов путь один - через мост. Братья, уплатив начальству хороший бакшиш, оседлали оба его конца. Едет торговец на «ГАЗ-51» (зверь-машина), кузов полный помидоров. На левом берегу реки у въезда на мост его останавливает младший Нурсултанов.

- Что везёшь, дорогой?
- Помидоры везу, начальник...
- Покажи документы!

И если хозяин помидоров глуп, начинается неспешная проверка документов, потом машины - снаружи, потом машины - внутри, потом... потом - суп с котом, потому что утренняя прохлада очень быстро сменяется дневным зноем, и через час помидоры начинают лопаться. Каждые 10 минутами парилка усиливается и ущерб растёт. Когда половина помидоров протечёт под машину красной вонючей лужей, тогда её отпустят, похвалив, что документы и транспортное средство в порядке. Понесётся образованный человек через мост, а там снова - стой! Теперь старший братик начинает такой же досмотр. Тут уже всем помидорам каюк.
Поэтому умные и образованные люди берут с собой в дорогу две пачки денег - младшенькому и старшенькому. И едут без препятствиев, потому что с умным человеком всем приятно иметь дело.

Короче, уже через час Нурсултанов-юниор доставил меня на остров посреди Сырдарьи, к духану «имени лейтенанта Батыркаева». Хозяин - дальний родственник Колобка - уже катился нам навстречу, кланяясь, приглашая обеими руками в сень чинар. Когда мы вступили под своды беседки, в центре которой стоял невысокий стол - для сидящих на полу посетителей - офицер милиции стал говорить хозяину что-то сожалеющим, но суровым тоном. Моё ухо различило знакомые созвучия: Москва, урус, дарга, дезертир, каторга (ударение на последнем слоге). Хозяин сделался серым, и что-то закричал жалобным фальцетом. Страж местного порядка его оборвал и, кивнув головой в мою сторону, продолжил, как я понял, обличать. Я услышал знакомое слово «бирге» - вместе, соучастие. У почтенного корчмаря голова ушла в плечи. Потом со стороны Закона последовала какая-то обнадёживающая фраза, от которой духанщик просветлел лицом, мельком взглянул на меня, вскочил на ноги и умчался в сторону большого вольера, накрытого рыболовной сетью.
Младший лейтенант милиции Нурсултанов осмотрелся, взял пару подушек и передал их мне. Рассовывая их под себя, чтобы не затекали ноги от непривычного сидения по-турецки, я спросил, когда мы начнём работу с хозяином - допрос и опознание.

- Не торопись с работой, - сказал Нур, тоже облокачиваясь на подушки, - я сказал хозяину, что он крепко виноват перед Москвой за то, что скрывал у себя дезертира, поэтому Москва тебя специально направила сюда, чтобы его духан за это закрыть, а самого в зиндан посадить. Сейчас он нас обедом кормить будет.

Хозяин - у своего странного вольера - старался вовсю. Там у него водились какие-то пичуги, которых он уже накрыл сетью и теперь, свернув её, поволок орущий ком на кухню, где уже валил пар над котлом.

- Что это будет? - изумился я.
- Это будет шашлык из воробьиных грудок, дорогой! Воробей по-нашему «чирчик». Сейчас хозяин их паром очистит от перьев и скоро принесёт готовое блюдо. Значит так, Юра, мы с тобой как будто договоримся, и ты его простишь. Он тебе что хочешь подпишет. Я ему сказал, что очень за него попрошу, хорошо?

Ну что ж, ситуация была ясна, как две копейки. Минут через 10 перед нами появились разные закуски, переложенные всякими пахучими съедобными травами, а затем последовали и чирчики, осчастливленные прибытием московского дарги. Дальнейшее - уже известно. После чая, сдвинув в сторону посуду, я заполнял протоколы допроса и опознания. При этом хозяин очень старался мне угодить и подтверждал всё, что я ни спрашивал. Но нужна-то мне была сущая ерунда: день приезда, день уезда, что делал, какие намерения высказывал, не совершал ли иных преступлений? Собственно работа была окончена за час. Но ради неё требовалось пересечь почти половину СССР на поездах-самолётах-автобусах-мотоциклах, чтобы поставить точку, обгладывая воробьиные косточки.
В настоящем выигрыше от всех затрат немалых государственных денег оказался младший лейтенант Нурсултанов, который мудрыми, понятными народу правовыми решениями ещё более укрепил курс своих акций на местной «бирже».

Выполнив за один день то, что было намечено сделать, я не стал особенно задерживаться в солнечном и гостеприимном Таджикистане. Наутро автобус уносил меня уже обратно в Ташкент. Меня ждала дорога к моему тогдашнему калининградскому дому.

Батыркаев дожидался меня в Калининграде под подпиской о невыезде, на которую было сменено первичное заключение под стражу. Мы с ним весело обсуждали перипетии моего путешествия по его следам, называли знакомые – теперь уже нам обоим – места и имена людей. Следствие шло без каких-либо помех, и в положенный срок лейтенант предстал перед судом.

Вот и всё, друзья мои. Само по себе дело Батыркаева было самым заурядным делом в практике военной прокуратуры. Незаурядными были – как я потом понял – обстоятельства его расследования, позволившие мне поколесить по нашей огромной стране и повстречать массу интереснейших людей. Всё это потом в разных вариантах рассказывалось друзьям, пока, наконец, Вадим, известный всем вам как сэр zhab не потребовал от меня изложить всё письменно. Я не люблю детективы, потому что они – искусственная жизнь. Их авторы пытаются жизнь подменить её частью. Мне хочется снять фильм о жизни следователя – не о том, как он расследует дела, а о том, как он живёт, пять дней в неделю занимаясь следствием, но вечера этих дней, а также уик-энд посвящает решению своих человеческих проблем, в которых нет ни обвиняемыъ, ни их адвокатов, ни свидетелей, ни судей. И нет там прокуроров.

Вот что-то подобное я и попытался отобразить в своих рассказах и сделал это с огромным удовольствием.

Вассалам-вакалам!

2006 (C) vatsons
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments