scotch_ (zhab) wrote,
scotch_
zhab

выпил водки, закусил воблой, наваял...

Поезд привычно стучал колесами на стыках. Железная дорога всегда навевала на Дмитрия Николаевича неприятные воспоминания.

Это было еще в начале 1942 года. Он помнил свою первую поездку на фронт и атаку немецких пикирующих бомбардировщиков на их эшелон. Помнил ужас, который охватил его, необстрелянного рядового, в кювете, куда он скатился, спасаясь от осколков, и свою молитву: «Господи, только не меня»… Тогда, в сорок втором, их эшелон раскатали, практически, в блин. Из всего состава с пополнением выжило не больше сотни человек. Большинство уцелевших успели рассеяться по лесу. Дмитрия Николаевича, тогда просто Димку, оглушенного и растерянного, за шиворот вытащили из кювета непонятно откуда взявшиеся немецкие солдаты. Он стоял среди выживших, подняв руки, вдыхая запах креозота пополам с дымом и угольной пылью из разбитого тендера паровоза. Потом его и еще несколько солдатиков долго гнали по пыльной дороге во временный лагерь военнопленных.

Прошло уже больше двадцати пяти лет, но характерный запах железной дороги, креозота и угля, возвращал воспоминания животного ужаса, испытанного в тот день. Дмитрий научился давить страх и частенько ездил в командировки поездом, но все равно, страх из прошлого тихонько, почти незаметно, трогал холодными липкими лапками за сердце.

Дмитрий вошел в вагон. Грузная проводница в форме привычно проверила билет и кивнула в сторону купе.
Он закинул вещи и сел к столику. До отправления поезда оставалось две минуты.

— Чай брать будете?

В дверях возникла проводница.

— Да, пожалуйста. — Ответил Дима. — А что, попутчиков сегодня не будет?

— Позже подсядут, — буркнула проводница, — вон, вагон полупустой.

Проводница лязгнула дверью.

Поезд тронулся. Ехать предстояло около суток. Колеса начали привычно отсчитывали стыки рельс.

— Эй, хозяйка! — Донесся из коридора уверенный баритон. — А чайку мне сообрази.

— Да вижу я какой чаек у тебя, — сварливо отозвалось проводница, — ты хоть закусывал бы. Отъехать не успел, а уже теплый!

— Не кипешись, старая. Нарисуй чаю, остальное — не твоя забота. Видишь, человек по делу едет. Дело — сложное, дорога — дальняя. И не порть мне отдых!

— Ну, ну... Отдых! — Проводница была не лыком шита. — Поговори мне — вмиг на станции ссажу, да милиции скажу.

Неожиданная рифма обрадовала работника железной дороги, и со злобным воодушевлением проводница добавила:

— Кипяток в титане. Сам возьмешь!

Дмитрий невольно прислушался к перепалке. Что-то очень давнее и неприятное послышалось ему в этих уверенных интонациях наглого пассажира. Да и воспоминания расстрела поезда вдруг стали необычайно яркими и настойчиво лезли в сознание. Он постарался успокоиться и, чтобы отвлечься, стал смотреть в окно. Потихоньку темнело. Помучавшись с час, Дмитрий впал в беспокойное забытье. Внезапная остановка поезда стряхнула сонную одурь. Пропустив встречный, поезд тронулся снова.
А ведь не плохо и подкрепится, подумал Дмитрий и полез в чемодан. Что там у нас? Кусок курицы, купленный в привокзальном буфете, пара яиц, сваренных вкрутую, пара помидоров, соль в спичечном коробке. Чай проводница так и не принесла, пришлось за ним идти самому.

Дмитрий вышел в полутемный коридор и, покачиваясь, пошел к титану, косясь в полуоткрытые двери освещенных купе. Взял у проводницы стакан в фирменном подстаканнике, сахар и заварку. Когда наливал из титана воду, поезд качнуло, и крутой кипяток обжег руку. Дмитрий непроизвольно охнул…

— Осторожнее надо, — насмешливо произнес баритон, который давеча так уверенно просил в коридоре чаю.

Дмитрий обернулся и замер. На него в упор смотрели глаза-щелочки. Сразу бросился в глаза характерный шрам над правой бровью. Сердце сжалось, и слабость мгновенно разлилась по телу.

— Узнааал… — Довольно протянул баритон. — Я-то тебя сразу срисовал, еще на вокзале.

---
Смирно!

Димка застыл в строю вместе с остальными курсантами. Это был его второй день в разведшколе. Неделю назад в их лагерь прибыли вербовщики и предложили поработать на Рейх. Голодные пленные слушали их равнодушно. Но несколько солдат, в том числе и Димка, изъявили желание пойти в разведшколу. Их вывели из строя и поселили в отдельном бараке. Накормили и оказали минимальную медицинскую помощь. Теперь они были имуществом Абвера, а об имуществе полагалось заботиться.
Обер-лейтенант прошелся перед строем. Рядом шел переводчик.

— Курсанты, внимание! Слушать внимательно! Сегодня у нас занятия по рукопашному бою. Чтобы вы не думали, что попали в сказку, сейчас увидите показательный бой.

— Курсант Паленый!

— Я, герр обер-лейтенант!

Из строя вышел рослый, атлетически сложенный боец.

— Выбирайте себе противника.

Паленый усмехнулся и пошел перед строем. Курсанты, стоявшие в строю, опускали глаза.

— Сейчас начнет измываться, сука… — Прошептал курсант, стоящий рядом. — Каждый раз одно и то же… Молись, чтобы тебя не выбрал. Он любит силой покрасоваться. Убить не убьет, но покалечит обязательно. Перед немцами красуется….

Димка тогда еще не знал, что Паленый был в РККА сержантом. Сдался в плен добровольно и был старшиной школы. Обладая огромной физической силой, он частенько пускал ее в ход, добиваясь от курсантов слепого и мгновенного повиновения.

— Ты!

Палец Паленого ткнул в Димку в ключицу.

— Два шага вперед.

Димка шагнул вперед.

— Остальные — в круг! — Скомандовал обер-лейтенант.

Ожившие курсанты окружили бойцов.

— Бой без ограничений! Одна минута, — сказал обер-лейтенант и ткнул пальцем в часы.

Противники стали друг напротив друга. На Димку в упор смотрели поросячьи глаза-щелочки. Паленый был абсолютно уверен в себе. Именно эта свинячья уверенность, вкупе с наглостью и огромной физической силой, делала из него непререкаемого лидера, в зародыше подавляя в курсантах мысль о сопротивлении. На секунду Димку охватил ужас. Он понял, что эта безжалостная машина сейчас сломает его и размажет по пыльному грунту полигона. Этот ужас застил на секунду все остальные чувства и, подбежав к переводчику, Димка, захлебываясь, стал кричать, что он слабый и больной, что его противник тяжелее на 20 килограммов, и что если его покалечат, то он не сможет дальше служить Германии.
Обер-лейтенант вопросительно посмотрел на переводчика.

— Этот курсант боится драться. Он говорит, что слабый и его покалечат.

— Он трус, — холодно произнес офицер. — А трусость лечится наказанием.

Переводчик посмотрел на Димку.

— Ты будешь драться — это приказ. За неисполнение — карцер. А могут и расстрелять. Выбирай.

Димка оглянулся. Курсанты старались не встречаться с ним взглядом. Димка глубоко вздохнул и неожиданно успокоился.

— Я буду драться. Но прикажите мне дать хоть что-нибудь, чтобы уровнять шансы.

Переводчик перевел, и обер-лейтенант, усмехнувшись, посмотрел на Паленого.

— Да пусть берет, что хочет! — Насмешливо процедил тот. — Я сделаю этого Гогочку голыми руками.

— Пусть принесут лопатку, — попросил Димка.

Из всего курса рукопашного боя в запасном полку ему хорошо удавалась работа только с этим немудреным шанцевым инструментом.
Обер-лейтенант отдал приказ. Стоящий рядом солдат побежал в сторону казармы и через минуту вернулся с прямоугольной лопаткой в чехле. Димка взял лопатку и снял с нее чехол. Рукоять немецкой лопатки была длиннее и тоньше, чем у русской, однако, лопатка была хорошо сбалансирована и штык заточен.

— Время — одна минута. Бой! — Внезапно скомандовал обер-лейтенант.

Паленый, мгновенно сократив дистанцию, резко ударил Димку в подбородок. Голова взорвалась от боли. Димка выронил лопатку и упал. Паленый сплюнул и поманил лежащего курсанта пальцем.

— Давай, давай, Гогочка! — Насмешливо пропел противник. — Вставай, скоро в школу!

Не переставая улыбаться, он быстро и безжалостно ударил ногой лежащего курсанта.

Димка поднялся. Голова кружилась и из разбитых губ текла кровь. Паленый кинулся на него и снова ударил в подбородок. Димка отдернул голову, и кулак только скользнул по скуле. От резкого движения голова снова закружилась и новый удар он опять пропустил. На этот раз досталось по ребрам. Воздух резко вышел из легких. Димка захрипел и упал на колени. Теперь Паленый стал растягивать удовольствие: он не добивал курсанта, а стоял, поигрывая мышцами и наслаждаясь чувством безраздельной власти над чужой жизнью.

— Встать! — Жестко скомандовал обер-лейтенант. — Продолжать бой.

Димка стал медленно подниматься, восстанавливая дыхание. Сердце бешено булькало где-то в горле. Воздуха не хватало, и Димка ртом хватал воздух. Сломанные ребра вызывали резкую боль при малейшем движении. Сквозь кровавую пелену в глазах он увидел лежащую в пыли лопатку и судорожно вцепился в нее двумя руками. Паленый, рисуясь, как уездный актер на деревенской сцене, подскочил и резко ударил еще не разогнувшегося противника сапогом в лицо. Скорее инстинктивно, нежели сознательно, Димка выставил лопатку штыком вперед, и Паленый со всего маху саданул ногой по заточенной кромке штыка, который легко пробил голенище сапога и Паленый взвыл от боли.
Воспользовавшись мгновением замешательства противника, Димка шагнул вперед, и, вложив весь вес хилого, изможденного тела, вогнал лопату в лицо противника. Железный штык коротко лязгнул о черепную кость, кровь из рассеченной брови залила лицо Паленого, тот заорал, хватаясь за рану руками. Коротко выдохнув, Димка, без всякой жалости, добавил сапогом в пах Паленого, и устало опустился на землю рядом с извивающимся от боли противником.

продолжение следует
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 109 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →