scotch_ (zhab) wrote,
scotch_
zhab

Categories:

Воспоминания военного прокурора (next2)

О дезертире Батыркаеве, израильской зажигалке, следователях-многожёнцах и иных контактах с чинами МВД СССР.

Печатный дом " Жаб и Ватсонс" с удовольствием предлагает вашему вниманию продолжение воспоминаний военного прокурора vatsons



Часть II. Сборы в командировку: как это выглядело.

Собраться в дорогу для нас означает не чемодан собрать. Чемодан - подождёт. Командировка - полноценное продолжение расследования, только вдали от чуткого начальства, которое подметит и поправит и друзей, которые подменят или помогут. Рядом не будет ни привычных специалистов и экспертов - никого. Даже милиция будет чужая - и это уже без всяких кавычек.

Значит, сбор в дорогу предполагал, что следовало, как говорят в армии, «пойти и посидеть над собой». То есть дело ещё раз тщательно изучить и подробный план командировки составить. А в плане должны быть два направления: 1) что придётся делать ТАМ; 2) что для этого надо сделать здесь, до выезда.

Вроде единая была страна СССР, но лишь на первый взгляд. Всей своей предшествующей историей мы были незримо поделены на уделы и улусы, но, понятно, говорить об этом в полном объёме не следовало. А следовало знать правила игры в братских союзных республиках.

Официально - в каждой из 15 республик был своё законодательство. Свой уголовный и свой уголовно-процессуальный кодексы. Принципы и структура оных были одинаковыми, а вот нумерация статей и их содержание - немного, по мелочам, но разным. И это надо было знать. Например, если в Латвийской ССР УПК предусматривал такое следственное действие, как проверка показания на месте, то УПК РСФСР (это, молодёжь, Россия тогда так величалась), такого следственное действие вовсе упомянуто не было.

Соглашается, скажем, обвиняемый в Риге показать квартиру, которую обворовал, берём его, едем на место, и там он показывает что и как лежало перед умыкнутием. А согласится он же и в Калининграде это сделать - стоп, - говорит мне прокурор полковник И.И.Жмайло, - что это ещё за проверка? Нет у нас никакой проверки, ты мне брось эти свои латышский штучки! «А что у вас есть, Иван Иванович?» - робко я его спрашиваю. «Закон читай! Выход на месте происшествия с обвиняемым! Ты кодекс-то купил? Ну, молодец, а то я думал, что у тебя, как у латыша - один х.. да душа! Ха-ха-ха!!»
У меня хватало ума не напоминать нашему «Иоанну Грозному», что никакого «выхода на место» в УПК РСФСР нет. Я просто говорил "есть" и заполнял обычный протокол осмотра места происшествия, впечатывая в него слова про этот выход. В открытый космос.

Кстати, когда к нам в Ригу приезжали следователи из России, они просто облегчённо вздыхали, работая с нашими протоколами проверок показания на месте - не нужно было ничего натужливо выдумывать. Вам это кажется смешным и несущественным?

Тогда сделаю, пока собираюсь в дорогу, два лирических отступления.
Первое коснётся взаимоотношений военной прокуратуры и военных трибуналов.
Второе - замалчиваемых региональных различий, приводивших к нешуточным правовым эксцессам с человеческими жертвами.
1
Военные трибуналы, став к 70-м годам довольно либеральными судебными органами, сохранили в своём названии мрачный отблеск отгремевших некогда бурь революционной романтики. Народ совершенно ошибочно считал, что попасть «под трибунал» означает чуть ли ни расстрел на месте. Это с ранне-брежневских по ранне-горбачовские времена не подтверждали и не опровергали, считая, что под этим жупелом меньше проблем в работе. И жизни.

«Изготавливались» судьи военных трибуналов там же, где и сотрудники военной прокуратуры - либо в военно-политической академии, где был свой военно-юридический факультет, либо в системе обычных гражданских университетов, когда выпускник потом шёл служить в армию. Как я, например, окончил в 1973-м Латвийский государственный университет, и меня мой сокурсник Альфред уговорил пойти вместе с ним в военную прокуратуру. Я и пошёл, загремев «под панфары» на последующие 20 лет, за что, кстати, по сю пору благодарен судьбе, хотя период дефлорации оказался таким болезненным, что аж сегодня ещё отдаёт в заднице застарелой тупой болью (пардон!)

Было и третье учебное заведение - Военный Краснознамённый институт Министерства обороны СССР в Москве, в Лефортово, который сейчас называется Военным университетом. Там мне довелось преподавать с 1984 по 1991 годы на кафедре криминалистики. Туда набирали курсантов и за 4 с половиной годы пекли из уношей вполне приличных специалистов. Был этот Институт такой солидной конторой, что я даже не знаю, какой другой юридический вуз можно было поставить с ним на один уровень в плане подготовки юридических кадров. Вы мне скажете - а юрфак МГУ? Н-н-ну да-а... Но - согласитесь - строем в МГУ ходить-таки не умеют и тельняшки там по сю пору не носят!

Вот и учились офицеры и курсанты на юристов, не ведая, как их разведёт судьба по разные стороны воено-канцелярской баррикады. Ибо как только они оканчивали вуз, меж теми, кто получал распределение в Военную прокуратуру (ВП) и Военный трибунал (ВТ) пролегала полоса отчуждения.
Ещё когда я был молодым следователем, доводилось мне на шумных офицерских симпосионах слушать самодельно сляпанный «Гимн военных следователей», который распевали на мотив «Светит незнакомая звезда»:

И бывает так, друзья, порой,
Что свою работу мы ругаем,
Кажется, что будь она иной -
Счастья в жизни больше мы узнаем,
Но не нужен нам такой покой:
Мы прокуратуры не сменяем!
Лучше в дознаватели пойдём,
Но на трибунал не променяем!

А в 1984 году, уже будучи переведённым в Москву, я узнал, что её автор - подполковник юстиции Володя Щукин - мой коллега и старший товарищ по кафедре криминалистики Военно-юридического факультета. Позже он стал и полковником и кандидатом юридических наук. Ныне Володя - въедливый московский адвокат. Меня и мою Латвию Вова, блин, уже тогда с лёгкостью публично обзывал «фашистами» и «контрой» (а я отбрёхивался), но особенным объектом его шуток был кандидат юрид.наук Валера Мельник из Молдавии, окрещённый этим кафедральным пересмешником в «Морару», дескать все они там, в Молдавии, тупые и немытые. Такого, кстати, не могло быть в коллективе ВП, но могло быть среди высокоучёной братии. Ну да ладно, это иная тема, проехали!

Отчуждение между прокурорскими и судейскими вызывалось самим характером работы и до неузнаваемости искажённым понятием сути прокурорского надзора.
Одно дело - расследовать. Другое дело - читать расследованное. И к словам придираться. «Командовать, - говорил Мюллер, - может даже обезьяна в цирке». Судейские расследовать не умели вовсе. Они даже допрос грамотно построить не смогли бы на предварительном следствии. А уж организовать следственный эксперимент с выездом на место - вообще! А кому ты нужен, если никто тебя не боится? Значит, надо, чтобы боялись. Вот и портили нам судейские кровь через раз.

В те времена самым страшным для следователя и очень неприятным для его начальника-прокурора был оправдательный приговор суда.
- Вашего обвиняемого трибунал оправдал! Вы держали под стражей в течение двух месяцев в тюрьме совершенно невиновного человека!!
Это было - ой! Это был - караул! Это пошатнувшаяся карьера, задержанное звание, отменённое повышение и постоянные унизительные напоминания: в помните?..
Чуть полегче было официальное возвращение дела на дополнительное расследование. Значит - следователь (и его начальник-прокурор) - дураки, все обстоятельства инкриминированных преступлений не выявили, в предмете доказывания не ориентируются.

Ещё чуть полегче было возвращение дела «под мышку» на дополнительное расследование, но - неофициально. Суд как бы вовсе этого дела в глаза не видел, а прочитав по получении, увидел огрехи и по-доброму предложил дело забрать.

Последним, наиболее лёгким грехом была переквалификации дела в суде. С одной статьи переходил суд на другую - равную или более мягкую, значит следователь (и его начальник-прокурор) своевременно не разобрались, заволокитили, прошляпили и т.п.
А обратной связи не было! Судейские всё это с нами могли сделать, а мы с ними - НИЧЕГО!
И поэтому прокурорский надзор над судом на практике по всему Союзу превратился в судебный надзор над прокуратурой. Как-то на шашлыках один судейский, хватив рюмочку, разоткровенничался:
- На рыбалку решили трибуналом съездить, а машина испортилась. Звоню прокурору, говорю: вот дело хочу вернуть на доследование... Трубку не успел положить, а уж прокурорский «УАЗик» под окном стоял.
И это была не шутка.

Поэтому отношения следователей и судей были отношениями волков с собаками. В одной из командировок ко мне в купе на какой-то станции подсел офицер с юридическими эмблемами. Увидев своего, я - как тот генерал Штирлицу - тут же предложил коньячку с салями. Но «свой» как-то не по-родному стал отнекиваться, а потом вообще покололся, что он - трибуналец. Меня аж пот холодный прошиб: чуть было с не опоганился одной трапезой с неверным! Ну, вида, понятное дело, не подал, только посочувствовал нездоровью «собрата по оружию». Провалиться ему в сортире!
Теперь понятно, почему готовясь к поездке по делу Батыркаева, я должен был его уголовное дело языком вылизать, знать наизусть где что и как сказано, чтобы - там, далеко, без всякой подсказки сделать ВСЁ, потому что потом - уже ничего не переделаешь. Потом - трибунал не спустит ни одной неверной запятой.

Мы с утра садимся за дела,
И до пота колем хулиганов.
Нам бы позавидовал Дюма,
Написавший сто лихих романов.
В трибунал когда они придут,
Там их раз по триста прочитают -
Запятую где-нибудь найдут -
Десять эпизодов отменяют!

Это опять Володя Щукин, латышелюб и молдавовед. Но при всей моей нелюбви к трибуналам, должен сказать, что люди там работали грамотные. Как-то предстал перед ними грабитель, ранее судимый уже несколько раз. Он пошёл на дело вместе с корешем, не подумав, что тот - прибывший в краткосрочный отпуск солдат. Когда обоих замели и выяснили кто есть кто, всё дело - к ужасу рецидивиста - пошло в трибунал.

Но поскольку первыми его обрабатывали милицейские следователи, то заставили взять на себя по своему району многое из того, что он не совершил. Таковы были «правила игры». А военная прокуратура, куда дело потом поступило по подследственности, не проверила - почему человек так «легко» сознался по куче эпизодов.
А в ходе судебного рассмотрения дела эти чужие эпизоды, не найдя подтверждения, были трибуналом обоснованно исключены из обвинения. Так в приговоре и было сказано, что из семи эпизодов по эпизодам за номерами 2, 3, 4, 5, 6 и 7 - оправдать. Этого никогда бы не сделал гражданский суд. Рецидивист изумлённо слушал такой приговор, а потом встал и выпалил на весь зал: «Бля! Да здесь собрались честные люди!!» Судьи были чрезвычайно польщены такими нецензурным комплиментом - и их можно понять. Так что мою предвзятость к судейским прошу не разделять, она не от большого ума. Военные трибуналы были гораздо более объективными и обстоятельными, нежели народные суды.

2
А вот вам и пример местничества иного плана, каковое мне следовало держать «в уму», готовясь к командировке по делу Батыркаева.
Случай был в маленькой, но очень гордой автономной республике, чьи аулы лепятся к скалам чуть повыше облаков, чуть пониже орлиных гнёзд.
Во время заседания народного суда над убийцей подсудимый был застрелен в зале суда. Слушайте же люди эту правдивую историю!
Есть в военной прокуратуре такое понятие «батрак». Это обычный следователь, внезапно выдернутый из родного гнезда и приказом начальства определённый в особую группу, в подчинение к важняку (следователь по особо важным делам) для расследования крупных дел. Вот такие батраки были срочно направлены на Кавказ для того, чтобы «рукой Москвы» вмешаться в местный колорит.
По прибытии важняк собрал батраков и довёл обстоятельства. А и Б сидели на трубе. А стрельнул и ухлопал Б. Дело местные расследовали достаточно оперативно - в два месяца и оно было передано в Верховный суд АССР. Поскольку убийца А принадлежал к тейпу, скажем, «Абреки», а Б - к тейпу «Кунаки», на суд пришли и те и другие. В смысле - мужчины. Двести тех и двести этих расселись в просторном зале двумя прямоугольниками через проход. Все в папахах, многие в бешметах с кинжалами. Суд шёл не один день, но понемногу подходил к концу, все обстоятельства вины А были доказаны, да он и сам не отрицал. И вот в один из дней в этот зал вошёл ещё один человек.

Он прошёл по проходу между четырьмястами уважаемыми людьми, свернул мимо адвоката и конвоя к скамье подсудимых и остановился перед А. Прокурор прервал своё выступление. Председатель суда поднял брови, члены суда - тоже. Мужчина вынул из-за отворота одежды пистолет ТТ и выстрелил в А. Тот свалился под скамью. Конвой офонарел, но остался недвижим. А стрелявший повернулся лицом к залу и направился снова к проходу – на выход.
Двести мужчин слева и двести мужчин справа раздумчиво поглядывали на этого дерзкого стрельца, но никто не встал и не осквернил общей тишины каким-нибудь непотребным выкриком. На Кавказе хорошо знают когда, кому и что можно говорить.
Новоявленный мафиози прошёл сквозь весь зал и скрылся за дверями. Председатель объявил перерыв. Конвой занялся упавшим, секретарша суда - изящная горянка - направилась к телефону вызывать «скорую помощь».

Изложив всё это, важняк строго потребовал от своей группы отдачи всех своих сил, а если потребуется, то и... уж не знаю чего ещё, для обнаружения и поимки дерзкого убийцы.
- А чего его искать? - сказал вдруг «батрак» из местных. Он стоял возле окна и смотрел на улицу. - Вон он идёт на базар.
Ошеломлённые великороссы бросились к окну. Елки-палки! Действительно - сам впереди, жена - сзади - тот, кого велено не щадя сил разыскивать по горам и долам, идёт мимо штаб-квартиры следственной бригады.

- Та-а-ак... задерживаем! - взревел важняк. - Ты, ты и ты...
- Нэ нада тарапица, таварищ началник, - спокойно прервал его местный, - можно людей обидеть, нехорошо получится...
От него возмущённо потребовали объяснений. Местный кадр предложил всем сесть и выслушать. И рассказал вот что.

У «Абреков» и «Кунаков» давняя вражда. Счёт убитых достиг 14 : 13 в пользу «Абреков». Это означало известное досадное обстоятельство. Теперь «Кунаки« должны были отомстить, но на кого падёт месть - это, как говорил Петрухе товарищ Сухов, дело тонкое. Если бы была возможность приговорить, как это принято у приличных людей, убийцу к смертной казни, счёт бы сравнялся, и оба тейпа снова вздохнули бы спокойно. Но суд-то был советским, то есть, по Вицину, самым гуманным в мире. И вот 400 мужчин сокрушённо покачивали папахами, показно сокрушаясь, что прошли добрые старые времена.
И вот в этой атмосфере размышлений на тонкостями юридической казуистике под чьей-то папахой родилась гениальная, генацвале, мысль. А что если А... того... при всём честном народе, чтоб без обману?.. Тогда счёт тут же сравняется, и мужчинам обоих племён можно будет спокойно раскланиваться друг с другом при встрече на улицах, не опасаясь акции "кинджал-джопа". Валла! Прочертив свой стремительный зигзаг под папахами, мысль тут же завоевала практически все умы и обрела силу адата (решения). А это - аналог нашему криминальному ПОНЯТИЮ.
Дальнейшее известно. Выстрел - и счёт стал 14 : 14.

Важняк, как слушал, раскрыв рот, так и остался - рот нараспашку. Потом челюсти его сомкнулись, и он грозно воззрился на своих единокровных коллег из средней полосы России и Прибалтики. Он был умный человек, но он был руководитель официальной «московской особой» группы, и все шишки должны были посыпаться на его голову.

Решительным и тоскливым голосом (как-то умели тогда совмещать воедино такие тембры), он заныл, что социалистическая законность едина, что мы должны, не щадя своих... ну и т.п. Подлые «батраки» смотрели на своего хозяина безжалостными глазами: что ты ноешь? что тебе неясно? командуй - ждём-с.
- Если ми его арэстуем, - снова подал голос тип из местного УВД, - если его посадят, народ нас нэ паймёт. Будут эксцессы! Кто за них ответит, товарищи?
- Ленин говорил, что нет законности Казанской и законности Московской, - опять забубнил важняк.
- Здэс васток, здэс галавой думать нада. - И дальше нам, дуракам, было объяснено, что люди нас ждали, знали, что мы во всем разберемся. В районе уже скромный ужин готовят, нас ждут. Неужели мы уважаемым людям в душу «напилуём».

Важняк обречённо смотрел на то, как народ массами переходит на сторону противника. Он приказал «всем оставаться на местах» и направился к прямому проводу. Как только за ним закрылась дверь, все стали шумно собираться в дорогу, в район. Рванув в гостиницу, батраки, срывали с себя военную форму с погонами и извлекали из чемоданов джинсы и ветровки. У кого-то даже оказалась модняцкая гражданская обувь, остальные так и топали в армейских ботинках с рантиком по носку.
Важняк что-то орал в трубку, а к гостинице уже был подан микроавтобус «Латвия». Когда все расселись, показался важняк. Осмотрев предателей, он заявил, что никуда не едет и захлопнул дверцу с той стороны.


Взревел мотор, и о начальстве все мгновенно забыли. На переднем сиденье рядом с водителем сидел местный «батрак» - показывал дорогу. Через полчаса все уже были под чинарами, а у мангалов вовсю колдовали местные бараньих дел мастера-золотые руки. Пару раз тутошний батрак отлучался говорить по рации и, наконец, когда к столу было уже подано невообразимо что, подкатили две чёрные «волги». Там было местное нешуточное начальство, слегка поддатый важняк и ещё один наш товарищ из округа. Это был при всей полковничьей красе и тоже чуть датый. По привезшим их горцам невозможно было понять - выпивали они или нет: столько радушия было в их широких жестах.
Продав чёрту душу, важняк больше не строил из себя девочку. Пир продолжался долго, как это и принято среди настоящих мужчин. Важняк весь следующий день висел на телефоне, доводя и согласовывая. А потом группу отозвали и расформировали, туманно объяснив, что местные товарищи сами «восстановят социалистическую законность». Восстановили её, родимую, и как, и скольким ещё баранам это стоило жизни - чего не знаю, того не знаю.

Но, изучив ещё раз дело, я на следующий день вывел лейтенанта Батыркаева на балкон прокуратуры, там сфотографировал в анфас, профиль и полупрофиль (для возможного опознания) и доклал Ивану Ивановичу Жмайло о готовности к выезду. Затем дособрал своё «чемоданство» и во время «Ч» прокуратурская ПКЛ (Передвижная криминалистическая лаборатория на базе ГАЗ-66) доставила меня на Калининградский вокзал.
Оставив вещи в купе, я вышел в тамбур и закурил, щёлкнув свой фирменной зажигалкой, на которой была выгравирована звезда Давида и которая (зажигалка, а не звезда, естественно) одновременно с подачей пламени заиграла мне «Эбейду шолом алейхем». Подарок любимой женщины. На дивную зажигалку уставились курившие в тамбуре товарищи офицеры и партикулярные особы.
Меня ждал город Смоленск - первый, в котором следовало проверить наличие криминальных следов Батыркаева, возможно оставленных им в период совершения им дезертирства.

(С) vatsons
Продолжение следует.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments