scotch_ (zhab) wrote,
scotch_
zhab

Categories:

Вопоминание военного прокурора (окончание)

Часть IV. Во глубине германских руд.
Фотографии:
http://vatsons.livejournal.com/30943.html?mode=reply
http://vatsons.livejournal.com/31222.html?mode=reply

В один из дней наши «лереры» (учителя) явились перед нами особенно обрадованными. Улыбки вообще сопровождают каждый акт западного общения, а уж если к тому есть повод, так рты у всех до ушей.

- Мы хотим вам показать, откуда берутся наши «мерседесы». Наша Программа предусматривает посещение шахт Рура. Вы всё там увидите своими глазами.

Ну, шахты, так шахты. Несколько непонятно, какое отношение они имеют к задержаниям преступников, но почему бы от сытой жизни и не посмотреть на что-нибудь эдакое.

К тому времени мы в этих вестфалиях уже обжились настолько, что как само собой разумеющееся принимали все те удобства, которыми были окружены. Полуторакомнатные номера у каждого с теликом, холодильником и т.п. Минута в минуту подаваемые автобусы, сытную кормёжку и обязательные послеобеденные пожелания друг другу при встречах «мальцайт» (нечто вроде - приятно вам в это время быть пожрамши). Меня, правда, колбасила немецкая скрупулёзность во время т.н. «личного времени» по вечерам. Не ожидая худого, я принял приглашение немецких коллег вечерком сгонять в боулинг на пиво. Переоделся, пришёл в зал. Немцы себя и нас поделили на команды, чего-то там написали на грифельной доске в клеточках и объявили начало действа. Пару раз кинув шар, я потерял к игре всякий интерес и от третьего броска отказался, сказав, что, спасибо, камераден, в случае чего найдёте меня в баре. Наши на это внимания не обратили никакого: идёшь-иди, а немцы подняли галдёж, что никак, херр Юрий, это невозможно. Надо продолжать, а то результат не получится.

- Сколько продолжать и какой, нафиг, результат тут нужен?

- Надо продолжать весь вечер – ещё три часа – а результат нужен, чтобы всё было ясно.

Мне и так было уже ясно, что этот боулинг – сплошной дурдом. А вот в баре можно найти прекрасное мозельское вино, а в номере лежит чудесная (и толстая) книга, предусмотрительно взятая из дома на такие именно вечера. Ан, оказывается, никак нельзя – лопни, но бросай шары, переживай за команду, радуйся на промахи соперников и дуй пиво. Тем, кто в Германии не бывал и сказанным не проникся, уточняю: бросать, переживать, радоваться и дуть надо ОБЯЗАТЕЛЬНО, и так, чтобы этот четырёхчлен был всем виден. Такого наезда моя душа вынести не могла. Совершенно по-хамски я направился к двери и – был таков. Представляю себе, что в очередной раз о нас подумали ошарашенные хозяева, но политкорректность хороша до определённого предела. А дальше может случиться эффект Демьяновой ухи. Мы, например, принимая гостей, всегда идём навстречу их пожеланиям в чём-то изменить программу. Но не ведома немцам басня дедушки Крылова, вот и расстраиваются они от неблагодарности этих «осси».

Правда, расстраивает их не только это. Когда намедни, в субботу, нас возили на экскурсию в Кёльн, меня обозлило предупреждение, которое всем нам выдал шофер автобуса. Перед тем, как выпустить нас в этом славном городке на волю, он проорал, тыча пальцем в часы, а Дайга перевела: «Обратно выезжаем ровно в 5 вечера. Если кто-то опоздает, я его ни минуты ждать не буду! Аллес!!» Вы можете себе представить, что к вам приезжает делегация из Германии, и вы им такое заявляете? Вот потерялся один из группы, к назначенной минуте не вернулся – что будем делать в Москве или в Риге? Правильно – будем его, чудилу, сначала ждать, а потом – искать.

А тот шофер был, конечно же, не официальной принимающей стороной, а простым работягой, которого оторвали в субботу от дома, от семьи, да ещё и поручили возить не своих немцев, а этих… с востока, которые немецкую пунктуальность просто не воспринимают. Мы потом установили, что до нас он ездил с нашими коллегами из другого новообразовавшегося государства , и те здорово его достали своей… простотой.

Короче – едем в Рур! Я про него в школе «проходил»: там трудящиеся регулярно борются за свои права.

Можете посмеяться над моей наивностью: половину вечера я подбирал себе одежду, в которой удобнее всего буду чувствовать себя в шахте. Понимал, что там, наверно, марко, что галстук не обязателен, поэтому остановился на джинсах, кроссовках и т.п. М-да, наивный человек… но слушайте, что было дальше.

С утра пораньше наша зондер-команда выехала из Зелма хрен знает куда. Германия в тех широтах какая-то вся одинаковая. Автобаны вообще не отличимы друг от друга. Вдобавок, по сторонам установлены высоченные заборы, чтобы гасить шум транспорта в придорожных «дорфах». Мы мчались среди равнин, зевая и поглядывая по сторонам – пытались определиться – где это. Ничего не получалось. А немец – водитель лихо куда-то по разным уровням выруливал, и наш микроавтобус то мчал с сумасшедшей скоростью, то полз в длиннющих пробках.

Долго ли, коротко ли, а заторчали среди долины ровные высоченные белые дымящиеся конуса, показались стальные плетёные конструкции с гигантскими колёсами наверху, в общем, понятно всем стало, что – приближаемся. И точно, через пару минут мы внеслись во двор каких-то казённых строений, а ещё через минуту - входили в кабинет местного горняцкого руководства. Там нас уже ждали улыбающиеся герры в свежих рубашках и галстуках, проекционный аппарат, экран, кофейник, молоко, сахар и печенье.

- Жопен зи бите плюх! (или как там по-немецки предлагается сесть). Мы сели. Пока ничего страшного, а кофе – очень кстати.

- Дамен унд херен, гутен морген цузаймен, коллега Штольц сейчас ознакомит вас с предстоящей акцией. Бите, коллега.

Развесёлый парень Штольц щёлкнул пультом и на экране перед нами вспыхнул разрез матушки Земли, в недра которой предстояло опуститься. Изображение было простым, как я теперь понимаю «нур фюр лохен» (только для… неспециалистов). От поверхности земли с домиком, опущенная вниз вертикальная линия изображала штольню (так, кажется, это называется), а от неё внизу отходили горизонтальные полоски - штреки. Неподалёку, чуть в стороне - красноватое пятно. Объяснение, которое за этим последовало, заставило меня заёрзать.

- Глубина нашего разреза, дамы и господа, две тысячи метров (ой мама – ДВА КИЛОМЕТРА???). – Йа-йа, цвай километрен. Но мы вас опустим только на половину её глубины. – Успокоил, ничего не скажешь, целый километр! – Вот это красное пятно – вулкан. Но он очень древний, уже не имеет выхода на поверхность и, мы надеемся, что не начнёт свою деятельность, пока вы будете там. – Эй,эй, про вулкан нас не предупреждали! Ах, это они шутят так… В смысле про вулкан – не шутки, шутка лишь о сроках, когда в этой преисподней, начнётся геологическое чёрт знает что.

- А теперь вам всем надо проследовать в наш гардероб и переодеться.
Ах, вот оно что! «Пуфайку», значит, свою выдадут. Ну, пошли. Переодевание оказалось сродни экипировке для выхода в открытый космос. Я тут не говорю лишний раз о немецкой чистоте. Но если это будет читать шахтёр, поясню. В светлом, абсолютно чистом помещении, в отдельных кабинках – для каждого – были шкафчики с полным комплектом горняцкой экипировки, начиная от нижнего белья, заканчивая тяжеленными крагами, шлемом с фонарём, поясом и какими-то коробочками с проводочками. Минут пять мне потребовалось, чтобы понять - что там к чему и переоблачиться «от часов и до трусов». Когда наша группа снова собралась вместе, мы напоминали в своих светло-серых балахонах пациентом сумасшедшего дома.

Появился сопровождающий нас инженер, уже готовый к труду и обороне, и стал показывать, каким образом надо прилаживать на себе всю эту амуницию. В одной коробочке оказался аккумулятор налобного фонаря, а во второй – индивидуальный кислородный аппарат. Немец показал, как его крепить на лице, как подключать к системе и потребовал, чтобы мы повторили. Мы – повторили. Уж я-то старался изо всех сил. Происходящее мне, одетому в чужие трусы, нравилось всё меньше.

Внимательно посмотрев на нас (на меня - особенно), немец вдруг сказал:
- Дамен унд херрен, наша экскурсия будет абсолютно безопасной. Внизу и тепло и светло и хватает воздуха, но Инструкция (в Германии это слово понимается только в написании с большой буквы)… но Инструкция требует, чтобы любая спускающаяся персона была бы экипирована согласно Стандартам. И ещё – фотоаппараты брать с собой нельзя. Их вспышка может инициировать взрыв газа на глубине. Повторяю, всё абсолютно безопасно!

Тут он ободряюще нам (мне?) улыбнулся, и, выйдя из здания, мы снова расселись в автобусе, но уже не в нашем, а в местном, не таком блестящем. Подъехали к башне с высоченными дверями и рельсами, в оные вползающими. У меня из головы не шёл километр, на который предстояло опуститься. Я попытался его себе представить. Посмотрел на дальние холмы, опустил эту линию мысленно вниз, и мне занехорошело. Господи, как прекрасна Германия «снаружи» - удобно, продуманно, всё те тут же – пожалуйста. Что там по телику показывали об алмазных копях Южной Африки? Ага – там негры на карачках ползают по каким-то жутким норам и на что-то жалуются профсоюзам, если выбираются на поверхность. О чём они жаловались?

Двери распахнулись. Что это – газовая камера? Не удивлюсь… Лифт! Чёртов лифт, под которым – вот она – четырёхугольная ямина в ДВА ГРЁБАННЫХ КИЛОМЕТРА ГЛУБИНОЙ. Так, ребята, в этот лифт мне совершенно не хочется.

Нас (как баранов) загнали в длинную узкую клеть. Ширина чуть больше метра, длина три метра. Поместились все. Клеть чуть подрагивала. Покачивалась. НАД ЧЕМ??? Я лихорадочно засунул себе в рот леденец, сообразив, что для преодоления километра лифт вниз должен пойти «швыденько». Второй леденец сунул Дайге. С лязгом задвинулась решетчатая дверь.

- Ахтунг! – проревел динамик, коротко прозвучал ревун, и… словно пол под ногами раздался - мы ухнули вниз. Завизжало, залязгало, затрясло. Бисова корзина неслась к чёртям собачьим (а куда ж ещё?). Она неслась так, что мгновенно заложило уши. Леденец, слава Богу (ещё одно слово напишем с большой буквы), спасал. Снизу вверх проносились фонари внутреннего освещения. Мы падали, падали, падали, и только тени метались по нашим серым лицам. Мы, наверно, уже все 10 километров пролетели. Да остановится ли эта штука когда-нибудь? Никогда она не остановится, это точно. Тряска и грохот набрали полные обороты. На сколько же, в действительности, сотен метров мы уже упали? Один лишь сопровождающий герр инженер стоит со скучающим лицом. Ну да… ему-то хорошо, он тут каждый день, небось, кайф ловит, а нашему-то, нашему..?

Но вот тон грохота стал смягчаться, толчки – стихать, пол вдавил в ноги – мы останавливались. Ещё несколько секунд и наша клеть замерла перед решёткой выхода. Неужели мы в самом низу? Ах, нет, если мы опустились лишь на километр, то под нами ещё один такой же! Надо выбираться отсюда.

В этот миг снова раздался ревун, снова прозвучало «ахтунг!» (тут это любимое слово, наверно) и дверь распахнулась. Мы рванули вон, наши кованые ботинки забуцали по решётчатой конструкции, занимавшей середину туннеля диаметром метров семь, если не десять. Слава богу (чувствуете - уже с маленькой буквы), под ногами земля, а не пустое место.

Через минуту я почувствовал себя орлом. Приступ страха прошёл, всё действительно оказалось не так страшно. Надо всё-таки верить немцам, они знают, что говорят и что делают. И к тому же среди нас дамы. Мы спустились с тех металлических мостков и шли гуськом в огромной забетонированной штольне. Всё вокруг было хорошо освещено. Под потолком протянут монорельс, под ногами – тоже рельсы, встречаются рабочие, одетые точно так же, как мы, только лица в всех перемазаны. Они сторонятся, дают нам, новичкам-«чечакам» дорогу. В голове колонны снова раздалось «Ахтунг» и все прянули к стене. По монорельсу из боковой штольни, качаясь на уровне наших голов, выполз подвешенный под потолок электропоезд. В его передней кабине сидел развалясь, со скучающим видом, машинист. Тоже морда перепачкана. Интересно. И не холодно, а даже тепло. Ах да… вулкан недалеко! Ну, надеюсь, не грохнет в ближайшие пять тыщ лет. Господи, какие только мысли не роятся в голове незнакомого с шахтёрским делом лоха, не могущим себе представить насколько это сложное хозяйство – тепло-воздухо-водо-электро-механо-снабжение горной выработки. Вулкан его греет…

Минуты через две инженер остановил нашу группу возле уходящей в темноту резиновой ленты-гусеницы – как у танка, только вытянутой в бесконечность. Снова, уж в который раз прозвучало «ахтунг». Возле инженера появился кто-то из местных. Чумазый.

- Дальше мы поедем на этом транспортёре! Вы все должны на него забраться и лечь лицом вперёд. Нам нужно будет проехать 400 метров.

Мы, переглянулись, полезли на ленту и расселись.

- Нет, неверно, так вам поотрывает головы! Все ложитесь на живот лицом вперёд. Так! А теперь задние – возьмитесь за ноги передних.

У меня перед глазами была чья-то задница и раздвинутые ноги. В балахонистой одежде было не разобрать – мужчина это или женщина. Бефель ист бефель – я ухватил это существо за лодыжки – чуть повыше ботинок. Ну и что теперь будет? Второй немец прошёлся вдоль нашей «кишки», остался доволен, предупредил ещё раз, чтобы никто не поднимал головы, после чего сам улёгся позади – замыкающим, ухватив за ноги предпоследнего. Им оказалась наша красавица переводчик Дайга. Всё это с головы «колонны» наблюдал наш инженер, Убедившись, что все лежат как надо, он улёгся тоже. Дальше уже понятно – ахтунг, ревун – вперёд!

Ну что вам сказать об этой поездке. Плотная резиновая лента рванула вперёд по бесконечным валикам. Лежать на ней в движении было… смешно. Во-первых от такого необычного способа передвижения – сцепившись, с чужой задницей прямо по горизонту. Во-вторых,… во-вторых, это через полминуты оказалось просто… сексуально приятным! Ритмично прокатывающиеся у меня под животом и всем прочим валики своими приподниманиями и опусканиями вызвали ощущения сначала забавные, а потом просто дивные, уж простите за откровенность. А через минуту у меня уже развилась стойкая полноценная эрекция. Я несся вперед через мрак, вцепившись в чьи-то ноги и – что делал? Ладно, опустим слишком уж откровенный глагол и возблагодарим немецкую технику, которая превращала первичный кошмар в забавное приключение, о котором потом можно будет со смехом рассказывать.

Не знаю, какие переживания испытывали наши дамы, но мой приятель Карлис заорал на всю шахту: «Ой! Я сейчас кончу!»

Туннель, по которому нас несла вскачь лента транспортёра, перестал быть таким цивилизованно-аккуратным, как там, где мы выбрались из лифта. Теперь от сузился метров до четырёх-пяти, потолок тоже стал значительно ниже. Стены были уже не бетонированными, а просто – тем, чем была местная порода, низко с потолка свешивались какие-то технические конструкции-рамы, о которые действительно можно было разбить голову, если сесть, «как человеку». Я включил налобный фонарик и завертел головой, разглядывая пролетающие мимо какие-то фермы и выступы. Потом, подумав, что энергию надо бы экономить, выключил фонарь. В принципе, хоть освещение было и значительно хуже, чем в начале, но видно достаточно хорошо. Другие из наших – кто лежал неподвижно, кто так же, как и я, крутил головой. Ритмично на валиках вздымалась и опускалась «передняя» задница, ритмично ойкали и хихикали пришедшие в наираспрекраснейшее состояние души и тела мои полицай-камераден.

Наконец ленточный транспортёр вынес нашу погрязшую в групповом удовольствии команду на подземный перекрёсток. Здесь было просторно. Влево под прямым углом уходила другая штольня – точно с таким же транспортёром.

- Нам надо пересесть на этот транспортёр, - объявил шеф, и мы уже привычно бросились к новому развлечению. В тридцать секунд группа вытянулась новой кишкой, предвкушая продолжение седьмого чуда света. Вот, значит, как они делают свои «мерседесы»! Как там в армии окрикивали дневальных: «Дневальный! Неси станок …ный!» Так вот, значит, как этот станок выглядит!

Но поездка на этой новой ленте прежнюю уже не напоминала. Первый транспортёр проходил по «цивилизованным», «обжитым» местам, а сейчас наш путь лежал к настоящим забоям. Поэтому понесшуюся со страшной скоростью ленту, стало мотать, колотить и кренить на поворотах. Причём кренить так, что я почувствовал, как опасно сползаю вбок. Всякая «арматура» проносилась над головами значительно ниже, головой было уже не повертеть. Кто-то впереди завизжал. Тот, кто лежал позади меня, вцепился в мои ноги по-настоящему. Я тоже изо всех сил стал держать переднего. Лента пошла вниз, снова легла в вираж, «приподнятое» состояние организма давным-давно пропало, среди грохота и свиста была лишь мысль – удержаться. А навстречу шла такая же лента, и на ней совершенно спокойно ехал чумазый народ, сидя, а не лёжа и о чём-то беседуя.

Наконец, остановилось и это. Мы, слегка ошарашенные, послезали на землю и стали озираться. Штольня была большая – метров семь, может больше. Вдоль по ней…дул сильный тёплый ветер. Сквозняк? А под ногами была не твердь земная, а раскисшая глина. Хорош я был бы тут в своих джинсах с кроссовками. Теперь перед нами предстали уже три местных забой-фюрера. Посовещавшись между собой, дав нам осмотреться, они сказали, что сейчас мы сможет воочию убедиться, как немецкие рабочие «дают стране угля». Мы «отбочились» ещё куда-то и стали подниматься вверх по уклону по вязкой глине, доходившей до щиколоток. Впереди, куда мы шли, что-то копошилось и грохотало.

Наконец мы подошли к занимавшей весь центр штольни хитроумной железяке с зубами, цепями и отвалами. Мы её почтительно осмотрели, а немцы пояснили, что это один из угольных комбайнов. Но – резервный. А работающий, - продолжали они, - находятся в боковом штреке, вот - видите?

Слева в стене действительно был штрек высотой около 70 сантиметров и шириной в полтора метра. «Нам – туда» - сказали местные. О господи, зачем в эту щель? Над нами же километр земли. Нам и здесь всё понятно и даже интересно. И даже можно было бы уже возвращаться обратно. Но, как вы уже поняли, немец не будет немцем, если он не выполнит свою долбанную Программу. Первый опустился на карачки и юркнул в ту расселину. Делать нечего, наша группа тоже стала раком и потянулась за лидером. Дайга оказалась в самой голове прайда, ей нужно было обеспечивать перевод. Я не торопился и был почти что в самом хвосте, за мной было ещё человек пять, включая замыкающих немцев. Окружили, сволочи!

Штрек – низкий и какой-то плоский показался мне местом совершенно неприспособленным к тому, чтобы я в нём находился. Прямо – почти над уровнем бровей – нависал грубо обтёсанный потолок. Возле правой руки тянулась изгрызенная чьими-то жуткими челюстями стена. К ней были приставлены упёртые в потолок короткие толстоногие домкраты. У каждого на боку выгравировано короткое «Krupp». Прямо перед моими глазами их верхние лапы держали над собой твердь земную. Они держали КИЛОМЕТРОВУЮ толщу скал, грунта, глины, воды, кладбищ, метро, городов, аэродромов и морей с океанами. Они – выдержат? Передний камрад прополз ещё чуть вперёд и задний постучал мне по ботинку – давай, не задерживай! Ещё дальше? Да отсюда рвать надо, пока ВСЁ ЭТО НЕ ПРОСЕЛО. Ему ведь – этому – и опуститься-то надо сантиметров на сорок. Что такое для километрового оползня сорок сантиметров?! И тогда в оставшихся тридцати сантиметрах я буду зажат с головы, хвоста и посредине, и… нет, отсюда надо выбираться.

Группа, наконец, перестала ввинчиваться дальше в Землю. Прожекторы освещали стену слева, до которой было метра три. А возле этой стены на уложенной рельсине мастилась какая-то хрень, напоминающая паука, оснащенного колесом с зубами. Так, главное тут – ничего не трогать. И уговорить немчуру заканчивать осмотр экспозиции. Третьяковка, блин, немецкая, горки, блин, американские.

«Ахтунг!» (А другие немецкие слова они знают?) – Сейчас мы вам покажем, как добывается уголь. Смотрите внимательно! – А что тут ещё делать?

Короткий гудок и – дрогнула твердь земная. Тот паук завертел своим колесом, всё вокруг загремело, и эта тварь понеслась по рельсине вдоль стены, скусывая, обламывая, разбрасывая угольную породу. Поднялась пыль. Всё вокруг меня затряслось, и тут я почувствовал, как потолок прижался к навершью моего шлема. На самом деле, это не потолок опустился, а я приподнялся, но эффект был жуткий. Я пал ниц: Господи, Боженька мой (всё с большой буквы), последняя моя минута пришла! Это была всем западням - западня. Перед носом – чей-то бок, позади – тромб из пяти человек, наглухо отрезавший меня от щели – выхода (выполза). Потолок, мне казалось, опускается. Угольная пыль застит глаза. Мама, да понял я, понял - откуда берутся мерседесы, что мне теперь делать?! Кто-то из наших завизжал, кто-то заорал.

Паук, пробежавшись вдоль стены, остановил своё зубатое колесо и с шипением по рельсе вернулся в исходное положение. Я в полуневнемяемом состоянии… смотрел перед собой мало что понимающими глазами.

- Дамен унд херрен, - раздался голос откуда-то из преисподней, - желаете ли вы посмотреть на действие этого робота ещё раз или хватит?

А теперь угадайте, что заорала наша группа.

И немцы, наконец, смилостивились: «Внимание, все разом поворачиваемся на своих местах». Шурх, - все мы мгновенно переориентировались носами к выходу. «Аккуратно, по одному – выходим!» Первый задний, ставший передним тронулся. Второй, третий, четвёртый и пятый ждали. Ждал и я, шестой, мало что уже соображающий. Немцы-то выползали наружу ловко, а вот наш без тренировки – застрял. Я был готов убить коллегу куском антрацита по башке, но этим только бы отрезал себе путь к спасению. Только эта мысль меня и остановила. Наконец и этот недотёпа освободил проём. А вот я вылетел из штрека, как пробка от шампанского. Вылетел, вскочил на ноги в той благословенной тёплой глине, вздохнул всей грудью налетающий тёплый воздух и впервые ощутил, как вокруг всё просторно и… нестрашно.

С ахами и охами выползали остальные наши «панцер-гренадёры». Распрямлялись, хватались друг за дружку. Все мы были уже чумазыми, как те немцы, что давеча попадались нам навстречу. Собрались в кружок, посчитались. Глаза у всех были белыми. Красавица Дайга был красива… только своей фигурой. Щёки, нос, руки у неё были чёрно-серо-чёрными.

- Ну вот так, резюмировали наши хозяева, мы и работаем.
- И сколько же получает рабочий за это?
- Три тысячи марок (полторы тысячи долларов). Здесь работают только наши, немецкие рабочие.
- Так мало?
- Да, рабочий получает немного. Но вам не стоило волноваться. Со времен Веймарской республики на наших шахтах НЕ БЫЛО НИ ОДНОЙ АВАРИИ. Ни югославов, ни турок здесь нет.

А вот эта фраза нам была – теперь – абсолютно понятна. Только немец с его педантичным соблюдением всех требований горняцкого дела, от инженера до последнего забойщика, может обеспечить такую безопасность труда. Даже когда их во Вторую мировую бомбила английская и американская авиация – на шахтах не было ни одного несчастного случая! Вот вам и сравнительный курс репрессий – сталинских и гитлеровских.

После пережитого ада километр земли над головой уже не чувствовался. Обратный путь был одной сплошной дорогой к счастью. И станки е…ные, и «корзина», и стремительный подъём наверх – как-то выпали из моей памяти. Хотите верьте, хотите нет – я их не помню. Потому что следующим, потрясшим меня ощущением после того штрека-западни, был выход на свежий холодный воздух поверхности, где холод после тёплых сквозняков подземелья мгновенно пробрал нас до костей. Мы – грязные, чёрные – шли к нашему автобусу, ошалело глядели по сторонами и глупо гыгыкали. Так нас – гыгыкающих – и привезли обратно, откуда взяли.

- Камераден, - сказали нам хозяева, - вас, конечно, ждёт душ и чистая одежда, но сначала, по горняцкой традиции, положено, не раздеваясь выпить пива. Бите – в это помещение.

Водочки бы сейчас, а не пива, товарищ немец. Ну и пиво – пойдёт. Нас – как мы были – серо-чёрных, только уже без шлемов и роб рассадили за столом, и мы схватились за бутылки. Я жадно приник к благословенному напитку, и тут меня (и всех других мужиков) постиг удар страшной силы – пиво оказалось безалкогольным!

- Ja, ja! – подтвердили немцы – это отличное безалкогольное пиво. Очень утоляет и тонизирует.

Да чтоб вам, колбасникам, провалиться! Русский человек (отбросим уж нашу латышскость на хрен) – не в себе. Ему стресс снять надо. А немцы продолжали заливаться про то, как это правильно – соблюдать технику безопасности во всём. Ну ладно, короче – данке. Где тут у вас туалет. И душ.

Через 40 минут мы – отдраенные и посвежевшие, все в чистом и партикулярном, но с по-прежнему неспокойными глазами, собрались прощаться с заботливой администрацией шахт и карьеров.

- О, - сказали немцы, - вы, очевидно, устали и проголодались. Нас всех ждёт добрый немецкий обед в ресторане. Пора в путь.

О немецком ресторане распространяться особенно нечего. Чистая, уютная корчма, белый передничек хозяйки, свинина, картофель, овощи, супы. – Пива, господа? – Пива! Пива!! – Меня же по-прежнему колотило. Когда фрау подошла за заказом ко мне, я попросил «цвай хундерт водки» (200 г). Обычно я столько не пью, но тут, знаете ли… Она на меня несколько оторопело уставилась, исчезла, а через минуту появилась, неся в обеих руках по десятку кружек пива зараз. На это раз пиво было настоящее, все начали гулко глотать, а я ждал свои «хундерты». Минут через пять, когда все уже во всю ели, принесли и мне. К крохотном стаканчике – немецкую норму – 40 грамм.

Люди русские! И еврейские! И американские! И прочие читающие это соотечественники! Вы-то меня понимаете… Я смотрел на поставленную передо мной на стол капелюшечку, и душе поднималось нечто вроде «танки вымоем в Берлине». У меня настолько отшибло соображаловку (да знаете ли вы - откуда мы только что выбрались? человеку – НАДО!), что я уставился на хозяйку и брякнул: а ещё – где? На меня ещё раз внимательно посмотрели и – никак не отреагировали. Короче, народ пил пиво по полной и веселился, а я предавался злобным и горестным мыслям.

М-да! Как говорил писатель Соболев в своём романе о русском флоте «Капитальный ремонт» - ОБЕД БЕЗ ВИНА, КАК ЛЮБОВЬ ДЕРЕВЕНСКОЙ БАБЫ - СЫТНО, ПОЛЕЗНО, НО СКУЧНО.

Примерно через сорок минут застолья хозяйка заведения подошла ко мне и поинтересовалась, может ли она подать ещё 40 грамм того же. Да идите вы…

- О, нет, благодарю вас, гнёдиге фрау, мне было достаточно. – Вали, вали, у меня в Зелме, в номере есть захваченные с собой из дома 700 гэ и консервированная закуска.

Вот в таких мечтах о будущем я и провел следующий час, пока наш автобус мчался домой, в Polizeiausbildungsinstitut Selm, где всё, как у людей. И, слава богу (опять с маленькой), что мои товарищи (и подруги) были воспитаны на тех же нравственных устоях, что и я. Ужин в нашей «общаге» вышел на славу!

Боже, храни Латвию!

(C) vatsons
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments