Часть IV. Во глубине германских руд. Фотографии: http://vatsons.livejournal.com/30943.html?mode=reply http://vatsons.livejournal.com/31222.html?mode=reply В один из дней наши «лереры» (учителя) явились перед нами особенно обрадованными. Улыбки вообще сопровождают каждый акт западного общения, а уж если к тому есть повод, так рты у всех до ушей. - Мы хотим вам показать, откуда берутся наши «мерседесы». Наша Программа предусматривает посещение шахт Рура. Вы всё там увидите своими глазами. Ну, шахты, так шахты. Несколько непонятно, какое отношение они имеют к задержаниям преступников, но почему бы от сытой жизни и не посмотреть на что-нибудь эдакое. К тому времени мы в этих вестфалиях уже обжились настолько, что как само собой разумеющееся принимали все те удобства, которыми были окружены. Полуторакомнатные номера у каждого с теликом, холодильником и т.п. Минута в минуту подаваемые автобусы, сытную кормёжку и обязательные послеобеденные пожелания друг другу при встречах «мальцайт» (нечто вроде - приятно вам в это время быть пожрамши). Меня, правда, колбасила немецкая скрупулёзность во время т.н. «личного времени» по вечерам. Не ожидая худого, я принял приглашение немецких коллег вечерком сгонять в боулинг на пиво. Переоделся, пришёл в зал. Немцы себя и нас поделили на команды, чего-то там написали на грифельной доске в клеточках и объявили начало действа. Пару раз кинув шар, я потерял к игре всякий интерес и от третьего броска отказался, сказав, что, спасибо, камераден, в случае чего найдёте меня в баре. Наши на это внимания не обратили никакого: идёшь-иди, а немцы подняли галдёж, что никак, херр Юрий, это невозможно. Надо продолжать, а то результат не получится. - Сколько продолжать и какой, нафиг, результат тут нужен? - Надо продолжать весь вечер – ещё три часа – а результат нужен, чтобы всё было ясно. Мне и так было уже ясно, что этот боулинг – сплошной дурдом. А вот в баре можно найти прекрасное мозельское вино, а в номере лежит чудесная (и толстая) книга, предусмотрительно взятая из дома на такие именно вечера. Ан, оказывается, никак нельзя – лопни, но бросай шары, переживай за команду, радуйся на промахи соперников и дуй пиво. Тем, кто в Германии не бывал и сказанным не проникся, уточняю: бросать, переживать, радоваться и дуть надо ОБЯЗАТЕЛЬНО, и так, чтобы этот четырёхчлен был всем виден. Такого наезда моя душа вынести не могла. Совершенно по-хамски я направился к двери и – был таков. Представляю себе, что в очередной раз о нас подумали ошарашенные хозяева, но политкорректность хороша до определённого предела. А дальше может случиться эффект Демьяновой ухи. Мы, например, принимая гостей, всегда идём навстречу их пожеланиям в чём-то изменить программу. Но не ведома немцам басня дедушки Крылова, вот и расстраиваются они от неблагодарности этих «осси». Правда, расстраивает их не только это. Когда намедни, в субботу, нас возили на экскурсию в Кёльн, меня обозлило предупреждение, которое всем нам выдал шофер автобуса. Перед тем, как выпустить нас в этом славном городке на волю, он проорал, тыча пальцем в часы, а Дайга перевела: «Обратно выезжаем ровно в 5 вечера. Если кто-то опоздает, я его ни минуты ждать не буду! Аллес!!» Вы можете себе представить, что к вам приезжает делегация из Германии, и вы им такое заявляете? Вот потерялся один из группы, к назначенной минуте не вернулся – что будем делать в Москве или в Риге? Правильно – будем его, чудилу, сначала ждать, а потом – искать. А тот шофер был, конечно же, не официальной принимающей стороной, а простым работягой, которого оторвали в субботу от дома, от семьи, да ещё и поручили возить не своих немцев, а этих… с востока, которые немецкую пунктуальность просто не воспринимают. Мы потом установили, что до нас он ездил с нашими коллегами из другого новообразовавшегося государства , и те здорово его достали своей… простотой. Короче – едем в Рур! Я про него в школе «проходил»: там трудящиеся регулярно борются за свои права. Можете посмеяться над моей наивностью: половину вечера я подбирал себе одежду, в которой удобнее всего буду чувствовать себя в шахте. Понимал, что там, наверно, марко, что галстук не обязателен, поэтому остановился на джинсах, кроссовках и т.п. М-да, наивный человек… но слушайте, что было дальше. С утра пораньше наша зондер-команда выехала из Зелма хрен знает куда. Германия в тех широтах какая-то вся одинаковая. Автобаны вообще не отличимы друг от друга. Вдобавок, по сторонам установлены высоченные заборы, чтобы гасить шум транспорта в придорожных «дорфах». Мы мчались среди равнин, зевая и поглядывая по сторонам – пытались определиться – где это. Ничего не получалось. А немец – водитель лихо куда-то по разным уровням выруливал, и наш микроавтобус то мчал с сумасшедшей скоростью, то полз в длиннющих пробках. Долго ли, коротко ли, а заторчали среди долины ровные высоченные белые дымящиеся конуса, показались стальные плетёные конструкции с гигантскими колёсами наверху, в общем, понятно всем стало, что – приближаемся. И точно, через пару минут мы внеслись во двор каких-то казённых строений, а ещё через минуту - входили в кабинет местного горняцкого руководства. Там нас уже ждали улыбающиеся герры в свежих рубашках и галстуках, проекционный аппарат, экран, кофейник, молоко, сахар и печенье. - Жопен зи бите плюх! (или как там по-немецки предлагается сесть). Мы сели. Пока ничего страшного, а кофе – очень кстати. - Дамен унд херен, гутен морген цузаймен, коллега Штольц сейчас ознакомит вас с предстоящей акцией. Бите, коллега. Развесёлый парень Штольц щёлкнул пультом и на экране перед нами вспыхнул разрез матушки Земли, в недра которой предстояло опуститься. Изображение было простым, как я теперь понимаю «нур фюр лохен» (только для… неспециалистов). От поверхности земли с домиком, опущенная вниз вертикальная линия изображала штольню (так, кажется, это называется), а от неё внизу отходили горизонтальные полоски - штреки. Неподалёку, чуть в стороне - красноватое пятно. Объяснение, которое за этим последовало, заставило меня заёрзать. - Глубина нашего разреза, дамы и господа, две тысячи метров (ой мама – ДВА КИЛОМЕТРА???). – Йа-йа, цвай километрен. Но мы вас опустим только на половину её глубины. – Успокоил, ничего не скажешь, целый километр! – Вот это красное пятно – вулкан. Но он очень древний, уже не имеет выхода на поверхность и, мы надеемся, что не начнёт свою деятельность, пока вы будете там. – Эй,эй, про вулкан нас не предупреждали! Ах, это они шутят так… В смысле про вулкан – не шутки, шутка лишь о сроках, когда в этой преисподней, начнётся геологическое чёрт знает что. - А теперь вам всем надо проследовать в наш гардероб и переодеться. Ах, вот оно что! «Пуфайку», значит, свою выдадут. Ну, пошли. Переодевание оказалось сродни экипировке для выхода в открытый космос. Я тут не говорю лишний раз о немецкой чистоте. Но если это будет читать шахтёр, поясню. В светлом, абсолютно чистом помещении, в отдельных кабинках – для каждого – были шкафчики с полным комплектом горняцкой экипировки, начиная от нижнего белья, заканчивая тяжеленными крагами, шлемом с фонарём, поясом и какими-то коробочками с проводочками. Минут пять мне потребовалось, чтобы понять - что там к чему и переоблачиться «от часов и до трусов». Когда наша группа снова собралась вместе, мы напоминали в своих светло-серых балахонах пациентом сумасшедшего дома. Появился сопровождающий нас инженер, уже готовый к труду и обороне, и стал показывать, каким образом надо прилаживать на себе всю эту амуницию. В одной коробочке оказался аккумулятор налобного фонаря, а во второй – индивидуальный кислородный аппарат. Немец показал, как его крепить на лице, как подключать к системе и потребовал, чтобы мы повторили. Мы – повторили. Уж я-то старался изо всех сил. Происходящее мне, одетому в чужие трусы, нравилось всё меньше. Внимательно посмотрев на нас (на меня - особенно), немец вдруг сказал: - Дамен унд херрен, наша экскурсия будет абсолютно безопасной. Внизу и тепло и светло и хватает воздуха, но Инструкция (в Германии это слово понимается только в написании с большой буквы)… но Инструкция требует, чтобы любая спускающаяся персона была бы экипирована согласно Стандартам. И ещё – фотоаппараты брать с собой нельзя. Их вспышка может инициировать взрыв газа на глубине. Повторяю, всё абсолютно безопасно! Тут он ободряюще нам (мне?) улыбнулся, и, выйдя из здания, мы снова расселись в автобусе, но уже не в нашем, а в местном, не таком блестящем. Подъехали к башне с высоченными дверями и рельсами, в оные вползающими. У меня из головы не шёл километр, на который предстояло опуститься. Я попытался его себе представить. Посмотрел на дальние холмы, опустил эту линию мысленно вниз, и мне занехорошело. Господи, как прекрасна Германия «снаружи» - удобно, продуманно, всё те тут же – пожалуйста. Что там по телику показывали об алмазных копях Южной Африки? Ага – там негры на карачках ползают по каким-то жутким норам и на что-то жалуются профсоюзам, если выбираются на поверхность. О чём они жаловались? Двери распахнулись. Что это – газовая камера? Не удивлюсь… Лифт! Чёртов лифт, под которым – вот она – четырёхугольная ямина в ДВА ГРЁБАННЫХ КИЛОМЕТРА ГЛУБИНОЙ. Так, ребята, в этот лифт мне совершенно не хочется. Нас (как баранов) загнали в длинную узкую клеть. Ширина чуть больше метра, длина три метра. Поместились все. Клеть чуть подрагивала. Покачивалась. НАД ЧЕМ??? Я лихорадочно засунул себе в рот леденец, сообразив, что для преодоления километра лифт вниз должен пойти «швыденько». Второй леденец сунул Дайге. С лязгом задвинулась решетчатая дверь. - Ахтунг! – проревел динамик, коротко прозвучал ревун, и… словно пол под ногами раздался - мы ухнули вниз. Завизжало, залязгало, затрясло. Бисова корзина неслась к чёртям собачьим (а куда ж ещё?). Она неслась так, что мгновенно заложило уши. Леденец, слава Богу (ещё одно слово напишем с большой буквы), спасал. Снизу вверх проносились фонари внутреннего освещения. Мы падали, падали, падали, и только тени метались по нашим серым лицам. Мы, наверно, уже все 10 километров пролетели. Да остановится ли эта штука когда-нибудь? Никогда она не остановится, это точно. Тряска и грохот набрали полные обороты. На сколько же, в действительности, сотен метров мы уже упали? Один лишь сопровождающий герр инженер стоит со скучающим лицом. Ну да… ему-то хорошо, он тут каждый день, небось, кайф ловит, а нашему-то, нашему..? Но вот тон грохота стал смягчаться, толчки – стихать, пол вдавил в ноги – мы останавливались. Ещё несколько секунд и наша клеть замерла перед решёткой выхода. Неужели мы в самом низу? Ах, нет, если мы опустились лишь на километр, то под нами ещё один такой же! Надо выбираться отсюда. В этот миг снова раздался ревун, снова прозвучало «ахтунг!» (тут это любимое слово, наверно) и дверь распахнулась. Мы рванули вон, наши кованые ботинки забуцали по решётчатой конструкции, занимавшей середину туннеля диаметром метров семь, если не десять. Слава богу (чувствуете - уже с маленькой буквы), под ногами земля, а не пустое место. Через минуту я почувствовал себя орлом. Приступ страха прошёл, всё действительно оказалось не так страшно. Надо всё-таки верить немцам, они знают, что говорят и что делают. И к тому же среди нас дамы. Мы спустились с тех металлических мостков и шли гуськом в огромной забетонированной штольне. Всё вокруг было хорошо освещено. Под потолком протянут монорельс, под ногами – тоже рельсы, встречаются рабочие, одетые точно так же, как мы, только лица в всех перемазаны. Они сторонятся, дают нам, новичкам-«чечакам» дорогу. В голове колонны снова раздалось «Ахтунг» и все прянули к стене. По монорельсу из боковой штольни, качаясь на уровне наших голов, выполз подвешенный под потолок электропоезд. В его передней кабине сидел развалясь, со скучающим видом, машинист. Тоже морда перепачкана. Интересно. И не холодно, а даже тепло. Ах да… вулкан недалеко! Ну, надеюсь, не грохнет в ближайшие пять тыщ лет. Господи, какие только мысли не роятся в голове незнакомого с шахтёрским делом лоха, не могущим себе представить насколько это сложное хозяйство – тепло-воздухо-водо-электро-механо-снабже ние горной выработки. Вулкан его греет… Минуты через две инженер остановил нашу группу возле уходящей в темноту резиновой ленты-гусеницы – как у танка, только вытянутой в бесконечность. Снова, уж в который раз прозвучало «ахтунг». Возле инженера появился кто-то из местных. Чумазый. - Дальше мы поедем на этом транспортёре! Вы все должны на него забраться и лечь лицом вперёд. Нам нужно будет проехать 400 метров. Мы, переглянулись, полезли на ленту и расселись. - Нет, неверно, так вам поотрывает головы! Все ложитесь на живот лицом вперёд. Так! А теперь задние – возьмитесь за ноги передних. У меня перед глазами была чья-то задница и раздвинутые ноги. В балахонистой одежде было не разобрать – мужчина это или женщина. Бефель ист бефель – я ухватил это существо за лодыжки – чуть повыше ботинок. Ну и что теперь будет? Второй немец прошёлся вдоль нашей «кишки», остался доволен, предупредил ещё раз, чтобы никто не поднимал головы, после чего сам улёгся позади – замыкающим, ухватив за ноги предпоследнего. Им оказалась наша красавица переводчик Дайга. Всё это с головы «колонны» наблюдал наш инженер, Убедившись, что все лежат как надо, он улёгся тоже. Дальше уже понятно – ахтунг, ревун – вперёд! Ну что вам сказать об этой поездке. Плотная резиновая лента рванула вперёд по бесконечным валикам. Лежать на ней в движении было… смешно. Во-первых от такого необычного способа передвижения – сцепившись, с чужой задницей прямо по горизонту. Во-вторых,… во-вторых, это через полминуты оказалось просто… сексуально приятным! Ритмично прокатывающиеся у меня под животом и всем прочим валики своими приподниманиями и опусканиями вызвали ощущения сначала забавные, а потом просто дивные, уж простите за откровенность. А через минуту у меня уже развилась стойкая полноценная эрекция. Я несся вперед через мрак, вцепившись в чьи-то ноги и – что делал? Ладно, опустим слишком уж откровенный глагол и возблагодарим немецкую технику, которая превращала первичный кошмар в забавное приключение, о котором потом можно будет со смехом рассказывать. Не знаю, какие переживания испытывали наши дамы, но мой приятель Карлис заорал на всю шахту: «Ой! Я сейчас кончу!» Туннель, по которому нас несла вскачь лента транспортёра, перестал быть таким цивилизованно-аккуратным, как там, где мы выбрались из лифта. Теперь от сузился метров до четырёх-пяти, потолок тоже стал значительно ниже. Стены были уже не бетонированными, а просто – тем, чем была местная порода, низко с потолка свешивались какие-то технические конструкции-рамы, о которые действительно можно было разбить голову, если сесть, «как человеку». Я включил налобный фонарик и завертел головой, разглядывая пролетающие мимо какие-то фермы и выступы. Потом, подумав, что энергию надо бы экономить, выключил фонарь. В принципе, хоть освещение было и значительно хуже, чем в начале, но видно достаточно хорошо. Другие из наших – кто лежал неподвижно, кто так же, как и я, крутил головой. Ритмично на валиках вздымалась и опускалась «передняя» задница, ритмично ойкали и хихикали пришедшие в наираспрекраснейшее состояние души и тела мои полицай-камераден. Наконец ленточный транспортёр вынес нашу погрязшую в групповом удовольствии команду на подземный перекрёсток. Здесь было просторно. Влево под прямым углом уходила другая штольня – точно с таким же транспортёром. - Нам надо пересесть на этот транспортёр, - объявил шеф, и мы уже привычно бросились к новому развлечению. В тридцать секунд группа вытянулась новой кишкой, предвкушая продолжение седьмого чуда света. Вот, значит, как они делают свои «мерседесы»! Как там в армии окрикивали дневальных: «Дневальный! Неси станок …ный!» Так вот, значит, как этот станок выглядит! Но поездка на этой новой ленте прежнюю уже не напоминала. Первый транспортёр проходил по «цивилизованным», «обжитым» местам, а сейчас наш путь лежал к настоящим забоям. Поэтому понесшуюся со страшной скоростью ленту, стало мотать, колотить и кренить на поворотах. Причём кренить так, что я почувствовал, как опасно сползаю вбок. Всякая «арматура» проносилась над головами значительно ниже, головой было уже не повертеть. Кто-то впереди завизжал. Тот, кто лежал позади меня, вцепился в мои ноги по-настоящему. Я тоже изо всех сил стал держать переднего. Лента пошла вниз, снова легла в вираж, «приподнятое» состояние организма давным-давно пропало, среди грохота и свиста была лишь мысль – удержаться. А навстречу шла такая же лента, и на ней совершенно спокойно ехал чумазый народ, сидя, а не лёжа и о чём-то беседуя. Наконец, остановилось и это. Мы, слегка ошарашенные, послезали на землю и стали озираться. Штольня была большая – метров семь, может больше. Вдоль по ней…дул сильный тёплый ветер. Сквозняк? А под ногами была не твердь земная, а раскисшая глина. Хорош я был бы тут в своих джинсах с кроссовками. Теперь перед нами предстали уже три местных забой-фюрера. Посовещавшись между собой, дав нам осмотреться, они сказали, что сейчас мы сможет воочию убедиться, как немецкие рабочие «дают стране угля». Мы «отбочились» ещё куда-то и стали подниматься вверх по уклону по вязкой глине, доходившей до щиколоток. Впереди, куда мы шли, что-то копошилось и грохотало. Наконец мы подошли к занимавшей весь центр штольни хитроумной железяке с зубами, цепями и отвалами. Мы её почтительно осмотрели, а немцы пояснили, что это один из угольных комбайнов. Но – резервный. А работающий, - продолжали они, - находятся в боковом штреке, вот - видите? Слева в стене действительно был штрек высотой около 70 сантиметров и шириной в полтора метра. «Нам – туда» - сказали местные. О господи, зачем в эту щель? Над нами же километр земли. Нам и здесь всё понятно и даже интересно. И даже можно было бы уже возвращаться обратно. Но, как вы уже поняли, немец не будет немцем, если он не выполнит свою долбанную Программу. Первый опустился на карачки и юркнул в ту расселину. Делать нечего, наша группа тоже стала раком и потянулась за лидером. Дайга оказалась в самой голове прайда, ей нужно было обеспечивать перевод. Я не торопился и был почти что в самом хвосте, за мной было ещё человек пять, включая замыкающих немцев. Окружили, сволочи! Штрек – низкий и какой-то плоский показался мне местом совершенно неприспособленным к тому, чтобы я в нём находился. Прямо – почти над уровнем бровей – нависал грубо обтёсанный потолок. Возле правой руки тянулась изгрызенная чьими-то жуткими челюстями стена. К ней были приставлены упёртые в потолок короткие толстоногие домкраты. У каждого на боку выгравировано короткое «Krupp». Прямо перед моими глазами их верхние лапы держали над собой твердь земную. Они держали КИЛОМЕТРОВУЮ толщу скал, грунта, глины, воды, кладбищ, метро, городов, аэродромов и морей с океанами. Они – выдержат? Передний камрад прополз ещё чуть вперёд и задний постучал мне по ботинку – давай, не задерживай! Ещё дальше? Да отсюда рвать надо, пока ВСЁ ЭТО НЕ ПРОСЕЛО. Ему ведь – этому – и опуститься-то надо сантиметров на сорок. Что такое для километрового оползня сорок сантиметров?! И тогда в оставшихся тридцати сантиметрах я буду зажат с головы, хвоста и посредине, и… нет, отсюда надо выбираться. Группа, наконец, перестала ввинчиваться дальше в Землю. Прожекторы освещали стену слева, до которой было метра три. А возле этой стены на уложенной рельсине мастилась какая-то хрень, напоминающая паука, оснащенного колесом с зубами. Так, главное тут – ничего не трогать. И уговорить немчуру заканчивать осмотр экспозиции. Третьяковка, блин, немецкая, горки, блин, американские. «Ахтунг!» (А другие немецкие слова они знают?) – Сейчас мы вам покажем, как добывается уголь. Смотрите внимательно! – А что тут ещё делать? Короткий гудок и – дрогнула твердь земная. Тот паук завертел своим колесом, всё вокруг загремело, и эта тварь понеслась по рельсине вдоль стены, скусывая, обламывая, разбрасывая угольную породу. Поднялась пыль. Всё вокруг меня затряслось, и тут я почувствовал, как потолок прижался к навершью моего шлема. На самом деле, это не потолок опустился, а я приподнялся, но эффект был жуткий. Я пал ниц: Господи, Боженька мой (всё с большой буквы), последняя моя минута пришла! Это была всем западням - западня. Перед носом – чей-то бок, позади – тромб из пяти человек, наглухо отрезавший меня от щели – выхода (выполза). Потолок, мне казалось, опускается. Угольная пыль застит глаза. Мама, да понял я, понял - откуда берутся мерседесы, что мне теперь делать?! Кто-то из наших завизжал, кто-то заорал. Паук, пробежавшись вдоль стены, остановил своё зубатое колесо и с шипением по рельсе вернулся в исходное положение. Я в полуневнемяемом состоянии… смотрел перед собой мало что понимающими глазами. - Дамен унд херрен, - раздался голос откуда-то из преисподней, - желаете ли вы посмотреть на действие этого робота ещё раз или хватит? А теперь угадайте, что заорала наша группа. И немцы, наконец, смилостивились: «Внимание, все разом поворачиваемся на своих местах». Шурх, - все мы мгновенно переориентировались носами к выходу. «Аккуратно, по одному – выходим!» Первый задний, ставший передним тронулся. Второй, третий, четвёртый и пятый ждали. Ждал и я, шестой, мало что уже соображающий. Немцы-то выползали наружу ловко, а вот наш без тренировки – застрял. Я был готов убить коллегу куском антрацита по башке, но этим только бы отрезал себе путь к спасению. Только эта мысль меня и остановила. Наконец и этот недотёпа освободил проём. А вот я вылетел из штрека, как пробка от шампанского. Вылетел, вскочил на ноги в той благословенной тёплой глине, вздохнул всей грудью налетающий тёплый воздух и впервые ощутил, как вокруг всё просторно и… нестрашно. С ахами и охами выползали остальные наши «панцер-гренадёры». Распрямлялись, хватались друг за дружку. Все мы были уже чумазыми, как те немцы, что давеча попадались нам навстречу. Собрались в кружок, посчитались. Глаза у всех были белыми. Красавица Дайга был красива… только своей фигурой. Щёки, нос, руки у неё были чёрно-серо-чёрными. - Ну вот так, резюмировали наши хозяева, мы и работаем. - И сколько же получает рабочий за это? - Три тысячи марок (полторы тысячи долларов). Здесь работают только наши, немецкие рабочие. - Так мало? - Да, рабочий получает немного. Но вам не стоило волноваться. Со времен Веймарской республики на наших шахтах НЕ БЫЛО НИ ОДНОЙ АВАРИИ. Ни югославов, ни турок здесь нет. А вот эта фраза нам была – теперь – абсолютно понятна. Только немец с его педантичным соблюдением всех требований горняцкого дела, от инженера до последнего забойщика, может обеспечить такую безопасность труда. Даже когда их во Вторую мировую бомбила английская и американская авиация – на шахтах не было ни одного несчастного случая! Вот вам и сравнительный курс репрессий – сталинских и гитлеровских. После пережитого ада километр земли над головой уже не чувствовался. Обратный путь был одной сплошной дорогой к счастью. И станки е…ные, и «корзина», и стремительный подъём наверх – как-то выпали из моей памяти. Хотите верьте, хотите нет – я их не помню. Потому что следующим, потрясшим меня ощущением после того штрека-западни, был выход на свежий холодный воздух поверхности, где холод после тёплых сквозняков подземелья мгновенно пробрал нас до костей. Мы – грязные, чёрные – шли к нашему автобусу, ошалело глядели по сторонами и глупо гыгыкали. Так нас – гыгыкающих – и привезли обратно, откуда взяли. - Камераден, - сказали нам хозяева, - вас, конечно, ждёт душ и чистая одежда, но сначала, по горняцкой традиции, положено, не раздеваясь выпить пива. Бите – в это помещение. Водочки бы сейчас, а не пива, товарищ немец. Ну и пиво – пойдёт. Нас – как мы были – серо-чёрных, только уже без шлемов и роб рассадили за столом, и мы схватились за бутылки. Я жадно приник к благословенному напитку, и тут меня (и всех других мужиков) постиг удар страшной силы – пиво оказалось безалкогольным! - Ja, ja! – подтвердили немцы – это отличное безалкогольное пиво. Очень утоляет и тонизирует. Да чтоб вам, колбасникам, провалиться! Русский человек (отбросим уж нашу латышскость на хрен) – не в себе. Ему стресс снять надо. А немцы продолжали заливаться про то, как это правильно – соблюдать технику безопасности во всём. Ну ладно, короче – данке. Где тут у вас туалет. И душ. Через 40 минут мы – отдраенные и посвежевшие, все в чистом и партикулярном, но с по-прежнему неспокойными глазами, собрались прощаться с заботливой администрацией шахт и карьеров. - О, - сказали немцы, - вы, очевидно, устали и проголодались. Нас всех ждёт добрый немецкий обед в ресторане. Пора в путь. О немецком ресторане распространяться особенно нечего. Чистая, уютная корчма, белый передничек хозяйки, свинина, картофель, овощи, супы. – Пива, господа? – Пива! Пива!! – Меня же по-прежнему колотило. Когда фрау подошла за заказом ко мне, я попросил «цвай хундерт водки» (200 г). Обычно я столько не пью, но тут, знаете ли… Она на меня несколько оторопело уставилась, исчезла, а через минуту появилась, неся в обеих руках по десятку кружек пива зараз. На это раз пиво было настоящее, все начали гулко глотать, а я ждал свои «хундерты». Минут через пять, когда все уже во всю ели, принесли и мне. К крохотном стаканчике – немецкую норму – 40 грамм. Люди русские! И еврейские! И американские! И прочие читающие это соотечественники! Вы-то меня понимаете… Я смотрел на поставленную передо мной на стол капелюшечку, и душе поднималось нечто вроде «танки вымоем в Берлине». У меня настолько отшибло соображаловку (да знаете ли вы - откуда мы только что выбрались? человеку – НАДО!), что я уставился на хозяйку и брякнул: а ещё – где? На меня ещё раз внимательно посмотрели и – никак не отреагировали. Короче, народ пил пиво по полной и веселился, а я предавался злобным и горестным мыслям. М-да! Как говорил писатель Соболев в своём романе о русском флоте «Капитальный ремонт» - ОБЕД БЕЗ ВИНА, КАК ЛЮБОВЬ ДЕРЕВЕНСКОЙ БАБЫ - СЫТНО, ПОЛЕЗНО, НО СКУЧНО. Примерно через сорок минут застолья хозяйка заведения подошла ко мне и поинтересовалась, может ли она подать ещё 40 грамм того же. Да идите вы… - О, нет, благодарю вас, гнёдиге фрау, мне было достаточно. – Вали, вали, у меня в Зелме, в номере есть захваченные с собой из дома 700 гэ и консервированная закуска. Вот в таких мечтах о будущем я и провел следующий час, пока наш автобус мчался домой, в Polizeiausbildungsinstitut Selm, где всё, как у людей. И, слава богу (опять с маленькой), что мои товарищи (и подруги) были воспитаны на тех же нравственных устоях, что и я. Ужин в нашей «общаге» вышел на славу! Боже, храни Латвию! (C) vatsons